То сыплешь проклятья, то давишь на жалость,
Лишь только бы в жизни твоей задержалась.
Паркет с отпечатками шпилек целуя,
Вдогонку, стеная, поёшь аллилуйю…
Колпак шутовской на себя примеряя,
Готов развлекать без конца и без края —
Берёшь обязательство гладить «по шерсти»,
Надеясь, что всё же останемся вместе.
Не знаю — нужна ли мне жертва такая,
Чтоб ты, безрассудно во всём потакая,
Носился со мной, как с хрустальною вазой,
И думал при этом: «Прибить бы заразу»!..
Небо серое у старости,
нет былой голубизны.
Веки смежив от усталости,
дремлет бабушка на лавочке
и цветные видит сны.
В них серебряные ласточки,
быстрокрылы, словно дни,
ветерок весенний ластится,
а под белою акацией
дожидается жених.
Это было!
Было…
Было ли?
Память, где ты? Подсоби!
Смириться или сметь, быть сильной или слабой,
жать тормоз или газ на жизненных ухабах,
козырным быть тузом, бежать не зная брода,
носить с собою зонт, на случай непогоды.
Быть пешкою в игре, стремиться в королевы,
наперекор судьбе шаг начинать не с левой.
быть ангелом в аду, в раю быть не святою —
не важно…
Лишь бы быть в ладу с самим собою.
Дни летят в никуда, давят прессом года и усталость,
А ночами — кошмар, в нём скольжу по наклонному льду…
Чтоб не думать-гадать, сколько мне ещё в жизни осталось,
Я в вечерний экспресс, cловно в космос безбрежный, войду.
В дребезжащий стакан сладкий чай мне нальет проводница,
И разложит сосед на газетке домашнюю снедь.
Мы махнем по сто грамм за тоску, чтобы ей провалиться,
И чтоб с нею исчезли тревоги и мысли про смерть.
В разговорах «за жизнь» промелькнёт нe один полустанок.
Нас застанет врасплох, отрезвляющий душу, рассвет.
Что ж, ершись — не ершись, всё кончается поздно ли, рано,
Мир не так уж и плох, хоть шпаргалок с ответами нет.
Pacпрощавшись легко, я вернусь к cинуcoиде будней,
Не добавив в блокнот новой строчкой чужой телефон,
Ливень, ночь, тоска — так всё достало —
муж небритый, новости, ТВ.
Яду дайте — своего мне мало
или шоколадку… лучше две
и ликёра рюмочку покрепче,
у меня на осень токсикоз.
Сердце знает, что «ещё не вечер» —
выйдет солнце после этих гроз,
только надо пережить сегодня,
пересилить слякоть и хандру.
Безотчётно, как безмозглый зомби,
к цели неосознаной бреду,
чтобы утолить свои печали,
нарушаю собственный обет…
С возрастом тело выходит из строя…
Я по утрам себя заново строю,
в мир выхожу залихватским героем,
мысленно буркнув команду — «Вперёд!»
К вечеру выжата, словно мочало,
липну к дивану, как лодка к причалу,
завтра — всё то же, по кругу сначала,
жизнь в это время куда-то идёт…
Тают запасы шагреневой кожи,
секс безопасен, азарт осторожен,
быт обеспечен, сужденья расхожи,
годы заметно ускорили шаг…
Вместо жар-птицы — кормлю попугая,
в зеркало гляну — реальность пугает.
Я болела и хандрила,
жизнь была мне не мила…
Чтоб не киснуть, раскроила
два размашистых крыла.
И пошла кипеть работа:
ленты, блёстки, трикотаж,
платье с вырезом глубоким…
Вышло — высший пилотаж!
Окантовка ярким крепом
с кружевами по бокам…
Решено: чуть-чуть окрепну —
и на волю, в облака!
То ли ангел, то ли птица
небывалой красоты —
Она стара, не за горами сто —
без помощи не встать и не одеться.
Сменился пёстрых дней калейдоскоп
на серое безрадостное действо,
где яркими остались только сны —
в них всё знакомо, просто и понятно.
Они так достоверны и ясны,
что силы нет выныривать обратно
в действительность, где каждый шаг с трудом,
где время стынет в стариковских венах,
а некогда гостеприимный дом —
и крепость, и тюрьма одновременно.
Она не помнит внуков имена,
кто приходил, что ела за обедом,