А у осени цвет карамели,
Золотисто-ирисковый вкус.
Здесь коврами покрыты аллеи,
И увешаны гроздьями бус.

В тишине, фонарями согретой,
Лишь шуршанье опавших одежд.
И мы бродим у осени где-то:
Полны мыслей, мечтаний, надежд.

Я обещал — не знал, что доживёте!

выплесну помои
из окна с утра
с праздником соседи
счастья и добра

Участвуя в глумлении толпой,
не надо забывать, что ты — не птица,
и стоит наебнуться — над тобой
толпа избитых вдоволь поглумится.

Всё продумано в летнем коллаже, чтоб пробиться и в будни, и в сны:
тонкогубая ниточка пляжа, гребешок подуставшей волны.
Бриз, лубочной дыша пасторалью, зародился и снова исчез…
Золотой олимпийской медалью солнце гордо сверкает с небес.
На него и поглядывать больно. В трёх шагах, изворотлив, как язь,
пляшет в воздухе мяч волейбольный, вкруг оси неустанно крутясь.
Рядом — сочные звуки гобоя, хоть источник не виден нигде.
Краб глядит в белом пухе прибоя на своё отраженье в воде.
В море — яхт боковые фальшкили, лёгких лодок тупые носы…
Ведь бывают минуты такие, незаметно слагаясь в часы;
ибо пропасть от лета до Леты — широка, как органа мехи…

Даже странно, что летом поэты сочиняют плохие стихи.

Обед был плотным: пол-бутылки водки.

У Чебурашки гены крокодильи.

Не в тех я упомянут завещаньях…

Кастрированный, но непобежденный.

Хоть Вы не Колобок, но всё ж — катИтесь!..

Застрелен при попытке не жениться.

«Не оскорбляйте этого ублюдка!».
… показать весь текст …

Твои отпечатки, твои опечатки,
как след мотоцикла на мокрой брусчатке
в какую-то осень, обычную осень
исчезнут, как будто их не было вовсе.
А все черновые попытки остаться
смешней бубенцов на шапчонке паяца.
Ни хляби морские, ни частые мели
смиренью тебя научить не сумели.
Погаснут огни на знакомой арене,
и ты превратишься в прошедшее время,
в бесстрастную темень, в уснувшее эго,
в падение вечного мокрого снега —
со всею своею любовью безмерной,
со всею своею непознанной скверной
… показать весь текст …

Ты был когда-то влюблен в неё, а она в тебя,
но мы в новый день не всегда то, что нужно, тащим.
И прошлое становилось незначимей воробья,
затёртое в хлам разухабистым настоящим.
Она растворилась во мгле, твой покинув стих,
в беспощадном чаду июля, в дожде наклонном…
Ты, возможно, любил других, и она — других,
перейдя Рубикон, не считавшийся Рубиконом.
И прошли вот так, в золотом угаре, десятки лет;
время рушило замки, корчилось и ветшало…
И однажды его затупившийся злой стилет
уколол и тебя ядов…
… показать весь текст …

Уж коль мы — Творца поспешный небрежный росчерк,
сгодятся нам хлеб да водка в простой посуде.
Для нас руководства пишут: мол, будьте проще,
и к вам непременно будут тянуться люди.
И все мы, считай, бесплотней, чем ветер в роще.

Быть серым, как пыль хайвэя — обычай. Норма.
Неужто законы Дарвина так жестоки,
что наше предназначение — поиск корма?
Не каждый же день рождается Стивен Хокинг.
Не каждый же день рождается Милош Форман.

А новый закат опять под копирку начат,
безликий, как будто плац под пятой солдата.
… показать весь текст …

Не помогут «крибле-крабле!», грешный опыт бытия…
Глупо сбился мой кораблик с курса кройки и шитья.
Проявив натуру сучью, жизнь явилась — и ушла.
Нидерландец мой летучий; деньги, карты, два ствола.

Всё не так и всё иначе; для других встаёт заря…
И висят по реям мачо, бунтовавшие зазря.
Перекисли разносолы, пересох надежд родник.
Роджер, некогда веселый, головёнкою поник.

Ты б, кораблик мой, свободно взял да в небо воспарил.
Говорят, что это модно — без руля и без ветрил.
Не вскрывать же, право, вены, не шептать судьбе: «Я пас…»,
если есть прикосновенный рома терпкого запас.
… показать весь текст …