Краткий синопсис

Молодой человек, вдохновленный «Преступлением и наказанием» Достоевского, пишет первую строчку романа «Я убил человека» и реально сам оказывается на месте Раскольникова, попав в детективную историю.

ХАЙ-КОНЦЕПТ

«Слово, ставшее плотью»: Металитературный психологический детектив об обманчивой честности и опасной магии творчества. Мечтательный автограф «Я убил человека» — первая строчка рукописи превращается в реальное обвинительное заключение, когда граница между написанным вымыслом и совершённым преступлением стирается в кафкианском Петербурге.

ЛОГЛАЙН

Вдохновлённый гением Достоевского, молодой писатель выводит в дневнике первую строчку своего будущего романа: «Я убил человека». Но когда в том же подъезде в тот же час действительно происходит загадочное убийство, юноша оказывается главным подозреваемым и вынужден пройти через весь ад и допросы Порфирия Петровича XXI века, чтобы доказать: его «преступление» было лишь литературой.

СИНОПСИС

Акт I. Магия первого предложения

Молодой филолог и начинающий литератор Арсений живет в мансарде старого петербургского дома. Он страстно влюблен в русскую классику и мечтает написать роман, равный по психологической силе «Преступлению и наказанию». Одним дождливым вечером, пытаясь поймать ту самую искру гениальности, он садится за письменный стол и пафосно выводит на чистом листе безапелляционную фразу: «Я убил человека».

Арсений ложится спать с чувством исполненного долга, не подозревая, что несколькими этажами ниже, именно в эту минуту, уходит из жизни одинокий и неприятный процентщик-риелтор, владевший половиной квартир в этом доме.

Акт II. Рукописи не горят, они свидетельствуют

Утром дом оцепляет полиция. Начинается обыск и опрос жильцов. В комнату Арсения входит следователь — утончённый, ироничный и въедливый интеллектуал, до боли похожий на современную инкарнацию Порфирия Петровича. Во время осмотра стола следователь находит открытую тетрадь и читает свежие, еще не просохшие чернила: «Я убил человека».

С этого момента жизнь Арсения превращается в кошмар. Все его логические доводы о том, что это лишь метафора, беллетристика и подражание Достоевскому, разбиваются о сухую процессуальную логику. Следователь видит перед собой идеолога, который сперва совершил преступление, а затем, поддавшись гордыне, зафиксировал его на бумаге.

Акт III. Душевный раскол и собственное расследование

Арсения не арестовывают сразу, но берут в подписку и устанавливают за ним изнурительное психологическое наблюдение. Он попадает в точное эмоциональное состояние Раскольникова: паранойя, лихорадочный бред, ощущение, что все вокруг знают его «тайну», и непреодолимое, болезненное желание сознаться в том, чего он не делал, лишь бы прекратить этот кошмар.

Чтобы спасти свою жизнь и рассудок, Арсений вынужден сам стать детективом. Он начинает анализировать окружение убитого процентщика, погружаясь в мрачный мир подпольных сделок и коммунальных войн. Сопоставляя факты, молодой писатель понимает, что настоящий убийца находился в том же доме и тонко использовал его литературный пыл, чтобы подставить наивного юношу.

Финал: Испытание словом

На финальной очной ставке Арсений предъявляет следователю не просто доказательства вины настоящего преступника, но и логический анализ собственного текста, доказывая, что грамматика вымысла кардинально отличается от языка реального протокола.

Арсений выходит на свободу, пройдя через катарсис: он понимает, что литература — это не безопасная игра в слова, а колоссальная ответственность за каждое написанное предложение. А его роман, начатый фразой «Я убил человека», наконец получает своё подлинное, глубокое продолжение.

Жил-был флюгер. Кузнец выковал его однажды в жаркой искре — тонкую стрелку с крыльями, гордо изогнутую, с глазами из меди. Кузнец сказал ему: «Ты будешь указывать, куда тянет небо». Флюгер поверил: думал, он — хозяин своих движений, хранитель истины ветра.

Поставили его на шпиль замка. Утром ветер шептал, днем — рвал, ночью — стихал. Каждый порыв отдавался в тонком теле флюгера; он вертелся, склонялся, сопротивлялся и соглашался. И с каждым поворотом росло в нём ощущение горечи: не он выбирает…
… показать весь текст …

Психологический судебный триллер, экзистенциальная драма

LOG-LINE: Молодой писатель Макcим, желая написать роман посильнее Достоевского, втянут в абсурдную цепь случайностей: связки чужих ключей, «убегавшие» карлики, ложные обвинения и 10 000 бредовых проекций на детекторе лжи. Для того, чтобы вспомнить и объяснить, человеку нужно время думать — но этот росчерк времени ему не дают. Максима забрасывают снежным комом бреда и мешают вспомнить ход событий, не дают ничего объяснить, а, как попугая,…
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку

Буратино Я и Карабас-Буратоз — НИКОГДА. Золотой ключ от потайной двери в Сверх-Мир.

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Лгать может, стать правдой — может.

Деревянным быть, остаться куклой — нет.

Сломать верёвку может, служить кукловоду — нет.
… показать весь текст …

Человек всю жизнь куда-то спешит, топчется на месте, а потом говорит, что прошел длинную дорогу. Утром он просыпается и решает, что жизнь — это барабан, чтобы постоянно во что-то бить. — Начнёшь каркать — всё проворонишь! — часто повторял он себе, пытаясь доказать, что в очевидном сомневаться нужно вдвойне.
Словно уставшая птица, он садился на табурет и рассуждал: не устраивай курице разбор полетов. Вся эта суета казалась абсурдной, но мудрец внутри него точно знал: что бы ты ни делал — ты ищешь любовь. И даже когда поезд давно ушел, он философски улыбался, ведь если поезд ушел, то с ним ушел и вагон проблем.

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

(Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку)

Григорий Печорин (Аннигиляция дуэльных страхов и скуки эпохи)

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Разрушить чужую судьбу может, построить свою — нет.

Царапнуть сердце Белы может, ласкать её прах — нет.

Сгореть в полете дуэли может, остаться в гнезде покоя — нет.
… показать весь текст …