Нынче в Петербурге жить стало решительно невозможно.
Не из-за наводнений, упаси Боже, и даже не из-за того, что чашка кофе на Рубинштейна стоит теперь как приличная сумочка. Совсем по другой причине. Исчез мужчина.
То есть физически он, конечно, существует. Вы можете встретить его в метро, где он сидит, уткнувшись в телефон, и с тревогой проверяет свой «баланс». Но духовно мужчина забаррикадировался.
————————————-
Андрей Петрович, человек средних лет с грустными глазами и очень аккуратно подстриженной бородкой, сидел в кофейне на Невском. Напротив него сидела Любочка.
Любочка была виновата уже тем, что пила латте на альтернативном молоке и улыбалась. — Вы, Любовь, не передергивайте, — глухо сказал Андрей Петрович, кутаясь в шарф. — Вы всё высмеиваете. А между тем, главная трагедия нашего века, это женская безнаказанность. Феминизм развалил всё. Буквально всё! Вчера я зашел в загс, а там пусто. Мужчины массово отказываются жениться.
Любочка вздохнула и посмотрела в окно, где петербургский дождь по капле уничтожал остатки чьего-то хорошего настроения.
— И правильно делают! — горячился Андрей Петрович, заказывая самый дешевый круассан. — Зачем идти в загс? Чтобы тебя использовали, забрали половину квартиры на Комендантском и выбросили на улицу? А общество еще пытается выставить героями этих… «аленяк», которые гробят свои ресурсы на женщин! Купят даме айфон, а потом ходят без зубов.
Слово «аленяк» Андрей Петрович произнес с таким священным трепетом, точно это был новый вид редких и очень глупых северных животных, занесенных в Красную книгу.
— Вот я, — продолжал он, гордо выпрямив спину, — я ваши манипуляции раскусил. Я свои ресурсы храню на накопительном счете под шестнадцать процентов. Меня на кривой кобыле не объедешь. И со старыми бабками я не сплю, как бы вы тут всех нас ни выставляли дураками!
Любочка отставила чашку. Ей вдруг стало ужасно жалко Андрея Петровича. И его шестнадцать процентов тоже стало жалко.
Ведь как славно всё было устроено раньше! Мужчина, бывало, шел на мамонта. Или, на худой конец, стрелялся на Черной речке из-за записочки. А теперь петербургский рыцарь сидит на Невском проспекте и больше всего на свете боится, что коварная женщина выпьет его ресурс в виде облепихового чая и не заплатит за себя по QR-коду.
— Андрей, — мягко сказала Любочка. — Но ведь старые бабки на вас и не покушаются. У них пенсия и три кота. Им ваши ресурсы, честное слово, девать некуда.
Но Андрей Петрович не слушал. Он сурово смотрел в окно, чувствуя себя последним защитником осажденной крепости. Вокруг него шумел великий город, барышни в оверсайз-пальто спешили на лекции, где-то разваливался институт семьи, а в кармане Андрея Петровича лежал плотно зажатый кулак. На всякий случай. Чтобы безнаказанность не подобралась слишком близко.
—————————-
Финал первый.
—————————
Оптимистический (с привкусом неизбежности).
Любочка ушла, оставив на столе ровно половину счета за латте (до копейки), чтобы не посягать на святое.
Андрей Петрович остался один. Он со вздохом облегчения спрятал кошелек и вышел на Невский. Дождь утих, уступив место сырому питерскому вечеру.
Андрей Петрович шел мимо Казанского собора, гордый своей неприступностью. Вдруг у самого канала Грибоедова его окликнул девичий голос: — Мужчина! Постойте! Пожалуйста!
Он вздрогнул и внутренне подобрался.
«Началось», — подумал он. Перед ним стояла тоненькая барышня в промокшем плаще, берете набок и с огромным, тяжелым подрамником в руках. На холсте были растрепанные питерские крыши. — Мужчина, — жалобно протянула она, глядя на него огромными, совершенно беззащитными глазами. — Помогите, ради Бога. До метро донести. Ветер страшный, парусность у холста бешеная, меня уносит. А у меня лапки замерзли.
Андрей Петрович хотел было строго сказать: «Ищите аленяку, гражданочка, мои ресурсы при мне!». Но барышня так трогательно шмыгнула носом, а холст так опасно накренился от ветра, что внутри у него что-то предательски хрустнуло. То ли остатки рыцарства, то ли лед на накопительном счете.
Через пять минут Андрей Петрович, пыхтя и борясь со штормовым ветром, тащил огромный подрамник к переходу. Барышня семенила рядом, восхищенно щебетала о том, какой он сильный, и обещала напоить его самым лучшим домашним компотом из смородины.
Андрей Петрович шел, отчаянно гробил свое здоровье, нес чужой груз и впервые за много лет чувствовал себя абсолютно, умопомрачительно счастливым.
———————————
Финал второй.
———————————
Реалистичный (с привкусом шестнадцати процентов).
Любочка ушла.
Андрей Петрович аккуратно перепроверил чек, убедился, что лишнего не посчитали, и углубился в свой смартфон.
В специальном приложении он открыл раздел «Инвестиции». Цифры приятно зеленели. Накопительный счет под шестнадцать процентов годовых был на месте. Ни одна женщина в мире, ни молодая феминистка, ни коварная старая бабка, не могла дотянуться до этих священных крупиц его личного благополучия.
Он вышел на улицу. Город был полон соблазнов и опасностей. Мимо проплывали барышни в красивых пальто, из окон ресторанов пахло жареной корюшкой и дорогим вином, на афишах обещали театральные премьеры. Но всё это требовало расходов. Всё это покушалось на его независимость.
Андрей Петрович решительно спустился в метро, доехал до своей станции на Комендантском и заперся в однокомнатной квартире. Он заварил чай в пакетике (второй раз, для экономии ресурса), сел на диван и открыл форум единомышленников. Там он с чувством глубокого удовлетворения написал трехстраничный манифест о том, как он снова переиграл женскую половину человечества и сохранил себя для вечности.
За окном выла питерская непогода. Диван был тверд, накопительный счет незыблем. В квартире царила полная, безупречная безопасность. Защищать её было больше не от кого, да и незачем.
© Любовь Сгонник 1
