Что кроме странствия, что кроме
Скитания? В уютном доме
Живем, во времени, в стране,
Но годы мчатся и оне
(Люблю архаику) уносят
Тебя, меня, а там и бросят,
Оставят неизвестно где
В покое вечном, как в беде…
Но может статься, может статься,
Нам предстоит и ТАМ скитаться,
И ТАМ покоя не дано, —
Но лишь скитание одно

Вы в наличии имелись, мы имеемся.
Вы на солнышке погрелись, мы все греемся.
Вы уже отвоевались, мы все боремся.
Вы со всеми расплевались, мы все ссоримся.
Расплевались, расплатились, мы все тратимся.
Вы куда-то докатились, мы все катимся
Сквозь сияние и темень. И на шарике
Беспощадно жрет нас время и комарики.

Живем себе, не ведаем
В какую пропасть следуем
И в середине дня
Сидим себе, обедаем,
Тарелками звеня.

И правильно, без паники,
Ведь мы не на Титанике,
А значит, время есть
И чай допить и пряники
Медовые доесть.

А пока из этой жизни нас не выбили
Вижу иву, что согнулась в три погибели,
Вижу иву серебристую, плакучую,
Примоститься рядом с нею рада случаю,
Примоститься рядом с ивою над речкою,
Где плывут овечка следом за овечкою,
То есть облако пушистое за облаком —
Жизнь морочит нас своим смиренным обликом.
И гляжу я на нее глазами кроткими…
Что-то дни опять становятся короткими,
Но куда ни гляну — всюду злато чистое,
Исключение лишь ива серебристая.

Белый день за белым днем,
Ночи черная копирка.
Что ни слово, в тексте — дырка.
Я прожгла ее огнем,
Жаром собственной души,
Говоря высокопарно.
Перекрестно и попарно
Все рифмуется в тиши.
Отрешенность со тщетой,
Строгость мысли с заморочкой
Разделяются не точкой,
А всего лишь запятой.
И на что она годна —
Ткань словесная, сквозная,
… показать весь текст …

На Николиной Горе да на Николкиной,
Все покрыто прошлогодними иголками,
И укрытые иголочками хвойными
Стали тихими дорожки и спокойными.
Ах, Николина Гора, мое убежище,
Коли нету здесь укрытия, то где ж еще?
Хоть и хлипок мой домишко — дыры, щелочки, —
Но зато на крыше шишки да иголочки,
А под окнами — дорожка муравьиная,
А поодаль льется песня соловьиная,
А подальше, за дорогой на Звенигород
День сверкающий горит, никак не выгорит.

Всё угасает, чтоб вновь озариться,
Всё процветает, чтоб вновь разориться,
Всё зачинает, чтоб вновь погубить…
Ангел мой ласковый, дай долюбить.
Разве затем и закаты и зори,
Дробь соловья и черёмухи море,
Дней разномастных несметную рать
Ты подарил, чтобы всё отобрать?

Мне больно. Значит я жива,
И все царапает — слова,
Молчанье, смех, поступки, взгляды,
Погоды здешней перепады.

Все задевает. Больно мне
В закатном догорать огне.
Над головой листва и птица,
И больше нечем защититься.

А утром, когда я открыла глаза,
Текла по стеклу дождевая слеза.
Ночь кончилась. День начинается снова.
Что делать? Я к жизни совсем не готова.
Совсем не готова смешаться с толпой.
Просить свою пайку у жизни скупой.
Куда-то спешить, говорить, улыбаться,
На чем-то настаивать и колебаться.
Глаза закрываю и время тяну.
О Господи Боже, продли тишину,
Продли этот миг заревой и дремотный,
И дождь, шелестящий за шторой неплотной.

Девочка с высоким лбом
В чем-то сером, голубом
На картине старой очень.
Кто сказал, что мир не прочен,
Если смотрит до сих пор
Девочка на нас в упор
Взглядом светлым, безмятежным
В платье льющемся и нежном,
Приглашая: «Не спеши.
Поживи со мной в тиши.
Отдохни со мною рядом
Под моим недвижным взглядом».