Сожаление в основном вызвано отсутствием действия.

Когда вокруг куча котов — это хорошо.
Если тебе хреново, поглядишь на котов — и сразу полегчает, потому что они знают, что всё — как есть, просто как есть. Чего тут дергаться?

Что ни дай роду людскому, всё он исцарапает, искромсает и обосрёт.

Не стоит спасать мир, спасите хотя бы одного человека.

Видеть на экране всякое дерьмо стало столь привычным, что люди перестали отдавать себе отчет в том, что смотрят одно дерьмо.

Несчастье для меня — это быть в толпе. Быть в толпе людей и слушать их разговоры. От этого можно сойти с ума. Эти разговоры — разговоры умалишённых. Даже собаки говорят лучше. Раньше я делал так: я опускал шторы и не отвечал ни на звонки, ни на стуки в дверь примерно неделю. Я не вставал с постели, ничего не делал, никого не видел. Это очень помогает.

Я не верю, что можно изменить мир к лучшему. Я верю, что можно постараться не сделать его хуже.

Разумеется, человека можно любить, — если знаешь его не слишком близко.

Всегда кто-нибудь испортит тебе день, а то и всю жизнь…)))

Я слишком хорошо знаю свои недостатки, чтобы требовать взаимной любви.

Магия задушевности, как правило, не выдерживает испытания бытом.

Она стеснялась даже говорить со мной. А потом привыкла и стала выносить мне мозг.

Дела шли хорошо, но неизвестно куда.
****
Лучшие периоды жизни — те, когда ты совсем ничего не делаешь, а просто обдумываешь ее, размышляешь. Ну, скажем, ты решил, что жизнь бессмысленна, тогда, значит она уже не совсем бессмысленна, потому что ты осознаешь ее бессмысленность, и твое осознание бессмысленности почти придает ей смысл. Понятно о чем я говорю? Оптимистичесский пессимизм.

Среди миллионов женщин вам нет-нет да и попадается на глаза одна, которая выворачивает вам душу.

Наши грехи изобретаются на небесах, дабы мы оказались в собственном аду, в коем явно нуждаемся.

Когда вызываешь неприязнь, это раскрепощает…

Своим успехом в жизни я обязан тому, что при всех своих безумствах остаюсь совершенно нормальным: я предпочитаю сам творить обстоятельства, не позволяя им брать власть надо мною.

Возьмите семью, подмешайте в нее веру в Бога, приправьте ароматом чувства Родины, добавьте десятичасовой рабочий день и получите то, что нужно, — ячейку общества.

Я хожу по комнатам мёртвых, по улицам мёртвых, городам мёртвых — людей без глаз, без голов; людей с фабричными чувствами и стандартными реакциями; людей с газетными мозгами, телевизионными душами и школьными идеалами.

Если бы у нас была говорящая печень, нам не понадобилось бы Общество анонимных алкоголиков.