Привет, родной (delete) Ну, как дела?
(Вопрос стираю — знаю, не ответишь…)
Не скажешь больше: «Ты одна на свете
Нужна мне… Где же раньше ты была?»

Смешно… И больно… Вспомнила опять.
На полуслове строчка снова рвется —
Я по привычке обращаюсь — «Солнце…»
Нет, так нельзя, уж лучше не писать…

Ни писем, ни звонков, ни смс…
Нет «исходящих», и «входящих» — тоже.
Сдержать «обет молчания» не сложно,
Поскольку слов случился «перевес»…
… показать весь текст …

Коснуться ладоней твоих

Невозможно коснуться ладоней твоих —
Это небо нас слишком давно разделило
На крылатых земных и небесных бескрылых,
На касанья ладоней твоих и моих.
Нам бы стать — так привычно — спиною к спине,
Рисовать среди звезд золотые виденья,
И не знать об отчаянной боли паденья,
И что мы своих судеб, увы, не сильней.
Нас давно разделили чужие слова,
В темных омутах рек не найти отражений
Наших крыльев, раскрытых в едином движеньи,
Что я раньше на стенах церквей рисовал.
… показать весь текст …

Храни меня исписанной тетрадкой
в завалах неразобранных бумаг,
чтоб изредка, достав ее украдкой,
меж строк читать, какой ты был дурак…

…что уходил, когда бы оставаться…
…что прогонял, когда бы задержать…
…что позволял к другому прижиматься,
когда бы самому к себе прижать…

…что не держал, когда летела в бездну…
…меня в толпе безликой не искал…
…что показалась вдруг неинтересной…
…что как-то разом от меня устал…
… показать весь текст …

молча стоять, улыбаться, кивать, смотреть,
как обнимает он трепетно не меня.
помнить до мелочи — ночи, сплетенье тел,
проникновенные строки интимных клятв.

взглядом столкнуться, чувствуя соль в глазах,
выпить до дна, поставить на стол фужер.
быстро, под крики «горько» покинуть зал.
стать окончательно просто одной из жертв.

дальше банально и глупо.
хранить печаль.
каждый раз встретив его, убегать домой,
плакать, кричать «одиночка, ничья. ничья».
… показать весь текст …

он уходит обычно в шесть, закрывает дверь,
перед этим её целует тихонько в лоб,
у него впереди рабочий тяжёлый день.
и жара 39 как будто ему назло.

он звонит ей в 12, в единственный перерыв,
говорит, что скучает и ласково «как дела?».

две недели назад случался последний срыв —
восемь дней как она не ела и не спала.

она утром встаёт и квартира — пустынный холл,
никого в тишине, в белизне этих чуждых стен.
… показать весь текст …

… в парке в час безветренный вечерний, не спеша люблю одна гулять.
но сейчас, почувствовав смятенье, я остановилась дрожь унять.
завертелась подо мной планета и внутри рассыпались миры,
как знакома мне походка эта! профиль дерзкий, светлые вихры.
… этот взгляд насмешливый и цепкий, губы, плечи, шрамик у щеки.
нас тогда судьба связала крепко, затянув потуже узелки.
кто же знал, что громкое «навечно» для тебя всего лишь звук пустой.
ты шагнул приветливо навстречу, от волненья будто сам не свой.
… посмотрел робея и с надеждой — я такая хрупкая на вид,
но внутри меня стальные стержни от предательств, боли и обид.
там, во мне, арктические зимы, сердце скованное толщей льда.
я усвоила — не предают любимых, ни за что, нигде и никогда.
… и от драм неискренних и мнимых я устала. не хочу проблем.
честно? мне пройти хотелось мимо, жаль, тропинка узкая совсем.

Ты не подумай, что я тут скучаю, и без тебя хватает мне проблем: на старой кухне закипает чайник, а в кресле рядом спит Безухов Пьер. Саванна Лин шлет свой привет солдату, сам Дон Хозе дерется за Кармен, и сладкий чай горчит вчерашним латте, а в остальном… Почти без перемен. Ты не подумай, что я тут скучаю, мне пары кошек хватит для проблем.
Но если вдруг зайдешь на чашку чая, то лучше уж останься… насовсем.

она бы сумела любые взять рубежи, взлететь до небес и нырнуть до любого дна, она за него отдала бы, конечно, жизнь, но только ему её жизнь была не нужна,

но только ему её жизнь была ни к чему, он просто уже увидел предел, порог. она бы хотела себя посвятить ему, а он ничего не хотел уже, и не мог.

и тут не стоит вопроса отдать иль взять, кто жертва, а кто стрелок, и откуда старт, а просто уже болят от всего глаза, и если глаза закрыть, всё равно болят,

и если не замечать, как проходят дни, тебя всё равно поймают в один из дней, и если слова забыть, всё равно они взрываются и грохочут на глубине,

и нет уже днём покоя и ночью сна, и тени встают всё ближе и всё плотней… о нет, её жизнь была ему не нужна -ему достаточно было одной своей.

Она не знала, что это было — исчез внезапно, не попрощавшись.
Он не писал ей, он не звонил ей и не оставил свой новый адрес.

Упал, как в воду, а, может, в небо — кому об этом теперь расскажешь,
вот был, и нету — она терпела, пила таблетки, жила, как раньше.

Она терпела и днём, и утром, как терпят пытки, как терпят холод,
она тащила в себе как будто огромный, тёмный и мёртвый город.

Она терпела, ей было плохо, сидела тихо, обняв колени,
хотела выпить, хотела сдохнуть, уйти в подполье, пройти сквозь стену.

И не давала кому-то вникнуть в свои печали — так было проще,
и понимала: пора привыкнуть, чудес не будет, не будет больше.

Разреши мне любить тебя просто,
без кастрюль, утюгов и подушек —
так в лесу корабельные сосны
держат небо штыками верхушек,
так вода в ручейке говорливом
гладит камни, песок и осоки…

Словно в детстве, большом и счастливом,
презирая границы и сроки,
разреши мне любить тебя глупо —
без надежды,
без веры,
без смысла —
так стрела, вырываясь из лука,
… показать весь текст …