Мы ищем повсюду приметы
И ловим любые приветы —
Наивная вера… Во что?
Не вспомнить уже… Неизбежно
Грешны и святые надежды,
Мечту заменив суетой.
Но даже простые желанья
Сберечь могут от прозябанья,
От скудности мыслей и чувств.
И боль может стать откровеньем,
Крылом для души и спасеньем,
Придав жизни трепетный вкус.
Я в приемной сижу у своей судьбы,
Я прошу для нас робко последний шанс,
Мне достаточно знать, чтоб он просто был,
Чтобы в долг не просить, не кутить в аванс.
В этой точке, куда мы с тобой пришли,
Безопасно вполне, но до жути пусто,
Здесь нет минусов, только одни нули,
Я хочу освоить теперь искусство
Приумножить все данности в твёрдый плюс,
Я готова рискнуть и поверить в чудо,
Ведь, дорогой, которой однажды шли
Можно выйти на свет, обойдя Иуду,
Что сомнений и страхов добавил нам,
Пока вместе с тобой заводили блюдо
Я знаю, отчего душой-шаманкой
Мне не предписан сдержанный покой,
Моя прабабка странницей-цыганкой
Жила судьбой разгульно-воровской.
И отчего печальных песен ноты
Мне сердце рвут гитарною струной,
Что, забываясь от дневной заботы,
Она томилась грустью неземной.
И знаю, отчего друзьям столь многим
Дарю любовь охотней, чем себе.
Так бабка моя в долгий час дороги
Делила свой ломоть в большой арбе.
Общительность людей основана не на любви к обществу, а на страхе перед одиночеством.
Каждый борется с одиночеством и страхами по-своему
Когда дикобразам бывает холодно, они прижимаются друг к дружке, чтоб согреться. Почувствовав боль от уколов игл, животные разбегаются, но вскоре замерзают и вновь сближаются, постепенно находя приемлемое расстояние. Так внутренние пустота и холод толкают людей друг к другу, но, получив взаимные раны, они расходятся — для того, чтобы вновь сойтись, когда одиночество сделается невыносимым. Светская вежливость и общепринятая культура поведения есть не что иное, как безопасное расстояние между нашими одиночествами.
В потоке ветра перемен,
Вкус соли волн у парапета,
Судьба легко даёт взамен
От тьмы уставшим лики света,
Ты верь, ты просто не спеши,
Жизнь коротка, чтоб ненавидеть,
Вдыхай любовь и ей дыши,
Не прячь глаза, чтобы увидеть,
Сильнее злости, лжи и ран
В тебе самом посланник Бога,
Прощён, кто свой признал изъян,
Светла дарящих свет дорога
Знаешь, жизнь слишком коротка,
Чтобы играть чужие роли,
Чтобы в обход, исподтишка,
Бояться правды, резкой боли.
Печальный клоун, на лице
Твоём и слезы, и улыбка,
Маска иронии — броня,
Защита права на ошибку.
Великий дар — сберечь себя,
Не разлететься на частицы,
Не раствориться в голубях,
Оставшись с сердцем вольной птицы,
Не потеряться в череде
Чужих следов, ходов, событий,
Пришлите нам бесов, пожалуйста, пару вагонов.
Теплушек. Плацкартных. А, может быть, просто — метро.
Вы, Фёдор Михалыч, наделали собственных клонов
И клоунов страшных, готовых извергнуть нутро.
Нам горько и так. Без халвы. Без медов. Мармеладов.
Мы, выпив вина, не закусим с досады вину.
Невесты не носят нарядов, а просят снарядов.
Раскольников много на бедную эту страну.
Батальны слова. А старухи все сплошь повивальны.
Идею любви не родить за игральным столом.
Майн либе, мы либо глупы, либо так либеральны,
Что в гости идём с ледорубом, ножом, топором.
* Для тех, кто читает примечания. Важно. Автор не верит ни в какие мистические вещи. Но этот текст был написан за один день до взрыва в Питерском метро 03.04.2017. После в нём было исправлено 2 слова.
Усмиряй своих демонов,
Что живут у тебя внутри,
Для любой теоремы
Есть и формула, и решение,
Ведь, иначе смотри —
И костёр готов, и угли,
Твоё счастье ведут они,
Ритуал жертвоприношения.
Лишь немного сноровки,
Верный туз у тебя в руках,
Эти монстры сильны во тьме