Когда мир не спасается красотой слов, мыслей и логичностью убеждений, возникает эпоха мирового уродства.

У долго идущих по одной дороге не всегда один путь…

В раннем утре есть что-то волшебное. Солнце еще не встало, город только просыпается, а мысли текут медленно, как утренний чай.
Мне кажется, именно так выглядит счастье — в этих спокойных, никуда не спешащих минутах.

Когда есть куда лететь, нет нужды возвращаться.

Хаяо Миядзаки

____________________________________________
Оспорю.
Цитата звучит гордо, но по жизни работает иначе. Если ты улетел, потому что тебе было плохо, -новое место не вылечит. Ты привезешь себя туда же. И рано или поздно придется возвращаться не физически, а внутренне-разбираться с тем, от чего сбежал. Так что «нет нужды возвращаться» — это про тех, кто уже в порядке. Остальным — возврат неизбежен и даже полезен.

Иногда, когда вечер становился совсем тёмным, Lady Svett садилась у окна, зажигала маленькую лампу и доставала конверт. На нём она выводила адрес, но ни разу не отправила ни одного письма. Ей казалось, что писать — значит объяснять, а то, что она чувствовала, объяснить было нельзя. Можно было только перечислить детали: «Сегодня туман был такой густой, что фонари казались кружками света, будто кто-то вырезал их из золота. Я шла и думала, что мир может быть очень большим и очень маленьким одновременно — всё зависит от того, на что смотришь».
Она писала такие строки, а потом складывала лист, убирала в ящик и улыбалась. Ей нравилось, что эти слова существуют — пусть даже только для неё.

Ты теплом залечи мою душу,
Нежным словом меня ты согрей,
Ведь доверия я не разрушу,
Не сбегу в этот город теней.

Я с тобою и это прекрасно,
Сердца стук наш сейчас в унисон,
Наша встреча с тобой не напрасна,
Я так рада, что это не сон.

Своей силой меня ты окутал,
Я же таю в объятьях твоих,
И заботой своею укутал,
Этот мир лишь для нас двоих.

Самое страшное в разочаровании — это его бесшумность. Когда всё окончательно теряет смысл, ты не кричишь, и не пытаешься уже, что-то изменить…
Ты просто стоишь у потухшего костра и смотришь, как там догорают последние огни…
Раньше казалось, что трагедия — это когда всё рушится. Оказалось, настоящая трагедия, когда всё остается на своих местах, но перестает что-либо значить. Ты жива, тебе даже не на что жаловаться. Просто внутри какая-то тихая пустота…

Мечта — может погибнуть: её убивают обстоятельства, время, чужие слова, собственное малодушие. Зато надежда живуча, как вирус: её не убить ни логикой, ни опытом, ни разочарованием. Она мутирует, приспосабливается, выживает в самой безнадёжной среде и вспыхивает заново там, где от былого костра остались только холодные угли.

Когда город засыпал под серым небом, Lady Svett всё ещё бродила по улицам. Ей нравилось, как фонари делят темноту на кусочки света, как старые дома тают в тумане. Она не искала приключений — ей было достаточно знать, что мир большой, и в нём всегда найдётся уголок, где можно просто постоять, послушать дождь и подумать о чём-то своём. И сухой кленовый лист в кармане был для неё не просто листом — а маленьким доказательством, что этот день был настоящим.

А когда фонари начинали гореть уже не как маяки, а как домашние огни, Lady Svett сворачивала с главной улицы на боковую, где дома стояли плотнее и будто оберегали прохожих от ветра. Она шла, чуть глубже пряча руки в карманы, и чувствовала, как день, такой длинный и тихий, наконец укладывается в одну простую мысль: он был хорошим. Не из-за чего-то большого, а из-за мелочей — из-за того, что успела заметить узор на мокром асфальте, услышать, как дождь стучит по козырьку, и не пропустила тот миг, когда небо вдруг стало светлее, будто само решило напоследок улыбнуться.
В прихожей она аккуратно стряхивала капли с плаща, вешала его на крючок и первым делом доставала из кармана сухой кленовый лист. Она пристраивала лист между страниц старой книги, где уже лежало несколько таких же, словно знала: «даже такая маленькая вещь умеет хранить целую осень».
Это был её небольшой календарь: не по числам, а по тем мгновениям, которые хотелось сохранить.