На свет мы приходим в прекраснейшем настроении — ведь улыбка свойственна грудному младенцу от рождения; плачет он лишь тогда, когда его наслаждение радостью жизни чем-то омрачено.

Лишь постепенно начинаем мы понимать, что мир устроен не по принципу удовольствия. Ландшафтов, людей, откровений, утренних зорь так много, что представить себе всё это можно разве только чисто количественно. Тут предстаёт перед нами случай.

Существование — это неупорядоченное множество случайностей, в потоке которых приходится лавировать независимо от того, сознаём мы или не сознаём, мимо скольких возможностей ежесекундно проходим.

При этом первоначальный запас мозговых клеток, составляющий 12 миллиардов, уменьшается ежедневно на 100 000 нейронов; они отмирают и уже не восстанавливаются.

Помимо нашей воли, нас втягивает игра — например, с социально-политическими силами, которые с продавних времен ведут нас от одного краха к другому, пытаясь уберечь хорошее мнение людей о самих себе и о мире и изгнать лотерею, слепую случайность из порядка человеческого бытия.

Эта игра идёт не в одной плоскости, а в нескольких. Играть приходится с другими людьми, но также с природой; технология, правда, изгоняет неприрученную природу, из сферы общественной жизни, но этот искусственный эрзац пос…
… показать весь текст …

Это объективно обрисованное положение настолько бессмысленно и жестоко, что хочется во что бы то ни стало его приукрасить или хотя бы сделать его терпимым.

Трансценденция как видение мира и как спасительное откровение — одно из самых невероятных и в то же время гениальных изобретений человеческого ума.

Можно даже подумать, что культурные установления сводятся в сущности к набору принимаемых совершенно всерьёз фантазий, которые должны преобразить все изъяны тела, души, общества, универсума в…
… показать весь текст …

Решая главный вопрос, никто из нас не свободен; нельзя свободно предпочесть веру в Богa слепой статистике, ибо обретение или утрата веры зависит от обстоятельств, не имеющих ничего общего с актом воли и рациональным решением.

Случаю — то есть особому расположению генов — было угодно одарить меня способностями, которые в XX столетии соответствовали писательскому призванию, и призвание это было где-то на пограничье между искусством и наукой.

Вот почему я обратился к научной фантастике, принимаемой, однако, смертельно серьёзно, даже если это была фантастика на юмористический лад.

Устройство моего духа мне было дано от рождения; на устройство мира я никакого влияния не имел.

Таковы две random variables (Прим. Случайные переменные), исходно независимые переменные; у меня была возможность в известной степени коррелировать их.

Люди почему-то страдают о том, что после смерти их не будет. Но почему же они не страдают о том, что их не было до рождения?

— Человек — существо, которое охотнее всего рассуждает о том, в чем меньше всего разбирается.

— Политик не должен быть слишком умен. Очень умный политик видит, что большая часть стоящих перед ним задач совершенно неразрешима.

Больше всего может дать тот, кто все потерял.

Суть старости в том, что приобретаешь опыт, которым нельзя воспользоваться.

Я обладаю силой воображения и являюсь рабом логики; мне трудно представить себе нечто такое, что никак не связано с реальной действительностью. Я просто не могу перестать мыслить логически и это для меня важно. Всё, что я здесь сказал, основано на моём жизненном опыте и нескольких тысячах прочитанных мной книг, принадлежащих лучшим умам, которые когда-либо существовали. И пусть даже никто не может знать этого априори — всё-таки ни в чем я не уверен так безусловно, как в том, что могу очень быстро отличить умницу от дурака, слепца от гения по нескольким взятым наудачу страницам… Отсюда следует также, что я всегда готов полностью пересмотреть свои суждения, взгляды, оценки, если встречу убедительные доказательства противоположной точки зрения.