Write Янина

Бывает ощущение будто гречкой поперхнулся: комок из невысказанного в горле — не проглотить, не выплюнуть.

Лучшая и самая быстрая проверка на человечность — общественный транспорт.

Милосердие — то, что мы не знаем, кем были в прошлой жизни. Представьте, какого это жить без тех, кого когда-то любил?
И все же прошлое прорывается к нам во снах, дежавю, намекает на себя разными случайными совпадениями? Иначе зачем я получаю весточки из Сибири (за 1500 км от меня), почему вокруг меня так много актеров и детей-сирот? Какого хрена я рыдаю, услышав слово «мама», увидев проявление симпатии, доброты?
А что если слова «найти себе» понять буквально и покопаться в архивах прошлого в поисках себя? И что будет, если вдруг я себя найду? Не получится дожить прежнюю жизнь, я не помню, где остановилась, рассказывая свои сказки, любая земля без милых с сердцу людей — мерзлая.
Милосердно не знать, но глупо не искать.

Что такое знать людей? Может ли кто-то этим похвастаться? Я знаю сотни имён и фамилий, дат рождения, социальных и семейных статусов незнакомых мне людей. Некоторых знаю чуть больше: привычка бегать по утрам, наличие питомца, пристрастия к сладкому, музыке, кофе… Но и это говорит о человеке не больше, чем название книги о ее содержании. Годы под одной крышей проливают свет на тайны человеческой души, но знаем ли мы ее закоулки? И нужно ли нам это? Возможно, человек тянется к изучению другого, как мотылёк- к пламени свечи. Иногда сгорает.

Несравнимое удовольствие, полное удивительных открытий — перечитывать себя

В гардеробе в спортзале встретила свою учительницу музыки. Та которая входила со мной в «30-ый наш десантный батальон», которая сделала все, чтобы всему классу снился Крейсер Аврора, теперь подаёт пальто. Хорошо, что в маске.

Скороговорка
Гроза грозится разгрозиться,
А роза грезит распуститься.

Во многих городах России двойная сплошная, равно как другая разметка, отменяется зимой.

Плохие сценарии развития событий человек избегает додумывать до конца.

Кроссовки ущемляют во мне женщину, не давят и не жмут, а так.
И не то что женщина во мне так мала, что ее можно так легко ущемить,
— не в этом дело.
Кроссовки — это просто как инверсия хрупкости.