Венедикт Ерофеев

Что же, и я Россию люблю. Она занимает шестую часть моей души.

Есть языки, в которых вообще нет бранных слов и выражений, тем более нецензурных. У малайцев, например, самое сильное оскорбление и ругательство: «Как тебе не стыдно!»

— … Все ценные люди России, все нужные ей люди — все пили, как свиньи. А лишние, бестолковые — нет, не пили. Евгений Онегин в гостях у Лариных и выпил-то всего-навсего брусничной воды, и то его понос пробрал. А честные современники Онегина «между лафитом и клико» (заметьте: «между лафитом и клико!») тем временем рождали мятежную науку и декабризм… А когда они, наконец, разбудили Герцена…
— Как же! Разбудишь его, вашего Герцена! — рявкнул вдруг кто-то с правой стороны. Мы все вздрогнули и повернулись направо. Это рявкал амур в коверкотовом пальто.
— Ему еще в Храпунове надо было выходить, этому Герцену, а он все едет, собака!..

Прохоров: Мало того, этот боцман имел намерение запродать ЦРУ карту питейных торговых точек Советского Союза. И попутно — нашу синеглазую сестру Белоруссию — расчленить и отдать на откуп диктатору Камеруна Мише Соколову… У этого пса-мичмана было еще вот какое намерение… он имел намерение сторговать за океан две единственные оставшиеся нам национальные жемчужины: наш балет и наш метрополитен.

— Не мешало бы сбокуприпечности, хатаскрайности, ближектелости
— И хоть немножко повосвоясничать:)

Следует вести себя удовлетворительно. Отлично себя вести — нехорошо и греховно.

Если каждая пятница моя будет и впредь такой, как сегодняшняя, — я удавлюсь в один из четвергов!

Мое завтра светло. Да. Наше завтра светлее, чем наше вчера и наше сегодня. Но кто поручится, что наше послезавтра не будет хуже нашего позавчера?

Больше пейте, меньше закусывайте — это лучшее средство от самомнения и поверхностного атеизма.

Можно извратить существо любого дела. Дайте мне любое существо любого дела — и я у вас на глазах его извращу.