Стремясь в несбыточные дали,
Весь мир вобрать в себя спеша,
По кругу,а не по спирали
Растет и движется душа,
Путь бытия она проходит,
В себе замкнув весь белый свет,
И вновь к самой себе приходит —
Не на поклон,а на совет.
1969
Поэтому, а настоящее время мне вполне ясно, кто такой Вася-с-Марса.Вы и сами. уважаемые читатели, уже, конечно, догадались, что никаким марсианином он не был. Он был пришельцем из дальней Загалактической Туманности X-51 719,антропоподобным обитателем геоподобной планеты Иоланта-дельта в созвездии М-497.
Но шиповника куст — не с того ль, что он крови под цвет...
Здесь фундаментов камень в песок перемолот войной,
В каждой горсти земли затаился смертельный осколок,
Каждый шаг продвиженья оплачен кровавой ценой, —
Лишь девятой атакой был взят этот дачный поселок.
Ни домов, ни травы, ни заборов, ни улицы нет,
И кусты и деревья снарядами сбриты с размаху,
Но шиповника куст — не с того ль, что он крови под цвет, —
Уцелел — и цветет среди мусора, щебня и праха.
Стисни зубы и молча пройди по печальным местам,
Мсти за павших в бою, забывая и страх, и усталость.
А могил не ищи… Предоставь это дело цветам —
Всё видали они, и цвести им недолго осталось.
К вечеру вышли мы на зелёный луг, расположенный среди высоких гор. Здесь стояла такая тишина, что от неё даже ломило в зубах, как от холодной воды.
Вскоре на пологом склоне горы я увидал много серовато-желтых валунов, похожих на баранов. Среди них ходил человек и махал не то кнутом, не то палкой.
-Что этот человек там делает?-спросил я Орфиса.
-Это мой прапрадедушка,-ответил Орфис.-Он пасет камни.
--Бедный старик,-сказал я.-Раз он свихнулся, то ему надо оказать медицинскую помощь.
-Он не сумасш…
Из повести Вадима Шефнера "Девушка у обрыва, или Записки Ковригина"
Не хотите ли дать ему специализированную задачу?
— Пусть он напишет рассказ с лирико-меланхолическим уклоном о солнце, и пусть все слова в этом рассказе начинаются с «с», — сказал я.
Тотчас же мой спутник дал АТИЛЛе творческую программу, и тот заурчал и замигал своими зенками.
— Ну, друг АТИЛЛА, не подведи на этот раз, — ласково сказал Писатель-Ихтиолог в рупор. — Подушевнее, полиричнее сотвори.
Вскоре АТИЛЛА выполнил задание. Листок этот, равно как и два предыдущих, и поныне хранится в моем арх…
…Истинно вам говорю: война — сестра печали, горька вода в колодцах ее. Враг вырастил мощных коней, колесницы его крепки, воины умеют убивать. Города падают перед ним, как шатры перед лицом бури. Говорю вам: кто пил и ел сегодня — завтра падет под стрелами. И зачавший не увидит родившегося, и смеявшийся утром возрыдает к ночи. Вот друг твой падает рядом, но не ты похоронишь его. Вот брат твой упал, кровь его брызжет на ноги твои, но не ты уврачуешь раны его. Говорю вам: война — сестра печали, и многие из вас не вернутся под сень кровли своей. Но идите. Ибо кто, кроме вас, оградит землю эту…
Взор мой упал на колоду карт. Она сиротливо лежала на верхней полке этажерки и была крест-накрест перевязана черной лентой.
-Почему ваши карты в трауре?-вдумчиво спросил я своего будущего друга.
-Два года тому назад я одного пижона крупно обыграл-бешеный фарт мне шел. А тот через это с Тучкова моста сиганул,-признался Кузя.
-Утоп?
-Нет.В воде призадумался-решил жить. На всю Неву заверещал. Его речная милиция вытащила, откачали. Я этому недоутопленнику все деньги его вернул… А все-таки груз на душе: из-за меня человек на тот свет захотел. Тогда и завязал.
В кинозал, в нумерованный рай,
Я войду и усядусь на место.
Я ведь зритель — мне что ни играй,
Всё равно мне смотреть интересно.
Знаю, кончится дело добром,
И героя звезда не угаснет, —
Но подальше, на плане втором,
Будет будничней всё и опасней.
Вдруг возникнет болотная гать,
Напряжённо-усталые лица.
Пулемёт, не умеющий лгать,
Застрочит — и нигде не укрыться.
И покуда ведущий артист
Обзаводится нужною раной,
ГОРДЫНЯ
Над пустотою нависая криво,
Вцепясь корнями в трещины корней,
Стоит сосна у самого обрыва,
Не зная, что стоять недолго ей.
Ее давно держать устали корни,
Не знающие отдыха и сна;
Но с каждым годом круче и упорней
Вверх — наискось — все тянется она.
Уже и зверь гордячки сторонится,
Идя в обход, смертельный чуя страх,
Уже предусмотрительные птицы
Покинули гнездо в ее ветвях.
Стоит она, беды не понимая,
Вскоре я устроился подсобником на винно-водочный завод, он находился недалеко от дядиного жилья. Платили там совсем неплохо, а, поскольку я непьющий, работа эта опасности для меня не представляла. Начальство довольно мной было: когда увольнялся-характеристику хорошую дали. И вообще я там на высшем счету числился. Тамошний самодеятельный поэт Коля Складный(это его псевдоним был) даже стихи мне посвятил. Как сейчас помню:
Его полезные деянья
Я воспеваю, как Гомер,
И говорю, сдержав рыданья,
Что буду брать с него пример!
Если б стал я невидимым и крылатым, —
Не искал бы наживы, пользуясь этим.
Я и так считаю себя богатым,
Потому что живу я на белом свете.
На шестой этаж в переулке тесном
Я б к окну твоему подлетал с рассветом;
Если ты еще не совсем одета,
От тебя отворачивался бы честно.
Голубей с карниза я не сгонял бы,
И, как воздух, был бы я незаметен, --
Я стихи тебе о тебе читал бы,
Из повести Вадима Шефнера "Девушка у обрыва, или Записки Ковригина"
Стихи — сплошная вата, рифмовка слабовата,
Читать их трудновато, жалею вас, как брата.
Стихи рациональны, не эмоциональны,
Отнюдь не гениальны, а выводы печальны.
Шепну вам осторожно: печатать их не можно,
Читатель ныне строгий, а стих у вас убогий.
Творить вы не бросайте, но классиков читайте…