Роберт Хайнлайн

Человечеству не нужно, чтобы ему делали добро, наоборот, оно отвергает всяческие попытки сделать ему добро.

Но тратить все время на чтение было нельзя. Приходилось учиться и другим вещам. Не ремеслам, а, что более важно, той агрессивной уверенности в себе, без которой свободным человеком не станешь, а ее-то у них и не оказалось, когда я ненароком взвалил на плечи эту обузу. Что там, я даже не представлял, способны ли они стать такими: эта способность могла затеряться в поколениях рабов.

-Видите флаг Федерации позади кресла Генерального Секретаря? А где флаг Марса?
Ла Рю моргнул.
— Должен признаться, вы захватили меня врасплох. Я не знал, что марсиане пользуются флагами.
— Они ими не пользуются. Но вы просто не сумеете вообразить, чем они пользуются в таких торжественных случаях. (Я тоже, мальчик, но это не имеет значения!) Поэтому мы вас прощаем и даем возможность исправиться. Мириам, лист бумаги!.. Примерно вот так, — Харшоу нарисовал прямоугольник и набросал в нем традиционный символ Марса — кружок со стрелкой, направленной в правый верхний угол. — Сделайте поле белым, а символ Марса красным… все бы это вышить на шелке, конечно, но пока сойдет и так. С простыней и какой-нибудь краской любой бойскаут сообразит, что надо делать. Вы были бойскаутом?

Если ты не любишь себя, как же ты можешь любить ближнего своего?

У него не было ни одной женщины, он не видел ни одной, не касался ни одной… месяцами. И он болен, понимаете? Они боятся, что он загнется, если положит на бабу руку. — Он моргнул. — Я бы точно загнулся.

Насилие, откровенная сила, в истории человечества решило гораздо больше вопросов, чем какой-либо другой фактор, и противоположное мнение не имеет права даже называться концепцией. Глупцы, забывающие эту главную правду в истории человечества, всегда платят или, во всяком случае, платили за это недомыслие своей жизнью и свободой…

На мой взгляд, о битвах известно слишком много. А ведь в земной истории столько интересного. Вот о мирных временах известно немногое, потому что эти времена были мирными. Я хотел бы увидеть Парфенон во всем великолепии. Спуститься по Миссисипи… и чтобы лоцманом был Сэм Клеменс. Попутешествовать по Палестине в первые три десятилетия существования христианской веры и попытаться встретиться там с одним плотником, ставшим раввином. Если только он действительно существовал

Политикан-реформатор не просто бесчестен, он глупо бесчестен…

Его внешность невольно поразила генерал-директора: он представлял себе выдающегося психолога эдаким длинноволосым старцем в рединготе и с черными пронизывающими глазами. Но перед ним предстал крепко сколоченный, почти толстый мужчина хорошего роста, который с тем же успехом мог бы сойти за мясника. Маленькие, поросячьи глазки блекло-голубого цвета добродушно посматривали из-под кустистых белесых бровей.

Доктор Руфо, один из крупнейших экспертов в области сравнительной культурологии, сказал мне, что каждая человеческая раса проходит через всевозможные формы политического устройства и что демократия существует во многих примитивных обществах, но что он не знает ни одной цивилизованной планеты, где бы принцип «Vox populi, vox Dei» (Глас народа, глас Божий (лат.) не переводился бы, как
«Господи, да как же мы вляпались в такую кашу»