Омар Хайям

Когда фиалки льют благоуханье и веет ветра вешнее дыханье, Мудрец-кто пьет с возлюбленной вино, разбив о камень чашу покаяния.

Твои дары, о жизнь, унынье и туга. Хмельная чаша, лишь она мне дорога! Вино ведь Мира Кровь, а Мир мой кровопийца, Так как-же мне не пить кровь кровного врага?

В колыбели — младенец,
покойник в гробу.
Вот и все, что известно
про нашу судьбу.

От огня твоей страсти лишь дым исходил,
Сердцу мало надежд он с собой приносил.
Повстречаться с тобой я прилежно старался,
Но раз не было счастья — бесплоден мой пыл!

Я — школяр в этом лучшем из лучших миров.
Труд мой тяжек: учитель уж больно суров!
До седин я у жизни хожу в подмастерьях,
Все еще не зачислен в разряд мастеров…

Ты прежде мог не спать, не пить, не насыщаться,
Стихии в том тебя заставили нуждаться.
Но все, что дали, — вновь отнимут у тебя,
Дабы свободным ты, как прежде мог остаться.

Жизнь — то шербет на льду, а то отстой вина.
Плоть бренная в парчу, в тряпье ль облачена —
Все это мудрецу, поверьте, безразлично,
Но горько сознавать, что жизнь обречена

О, долго в мире нас не будет, — а мир пребудет.
Умрем — века наш след остудят, — а мир пребудет.
В небытие, как до рожденья, в уничтоженье
Уйдем, и всяк про нас забудет… А мир пребудет.

Несчастная душа, тебе самой судьбою
На свете с каждым днем страданье суждено!
Жизнь в каждый новый час смеется над тобою,
И горе для тебя одной сотворено.

Когда ты создана так Первым произволом,
Чтоб впитывать в себя вседневные страданья,
То объясни, душа, движеньем иль глаголом,
Какие ты в себе хоронишь ожиданья?

И для чего же ты, и для какого дела
Вошла ко мне сама, непрошеная, в тело,
Которое никто не спрашивал о том,
Которое сама оставишь ты потом?!

Какой соблазн, какой искус, храни Аллах!..
Твое лицо и день и ночь царит в мечтах.
Вот потому и боль в груди, и трепет в сердце,
И сухость губ, и влажность глаз, и дрожь в руках.