Николай Васильевич Гоголь

Мы делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем

Любовь к отечеству превратилась в приторное хвастанье. Доказательством тому, наши так называемые квасные патриоты: после их неуместных похвал — только хочется плюнуть на Россию.
Лучше ли мы других народов? Ближе ли жизнью ко Христу, чем они? Никого мы не лучше, а жизнь ещё намного неустроенней и беспорядочней всех их. «Хуже мы всех прочих» — вот что мы должны всегда говорить о себе.

Есть у русского человека бескорыстная любовь к подлости. Он ничего с этого иметь не будет, но гадость ближнему сделает

Нельзя хотеть двух вещей разом.

Есть еще порох в пороховницах.

«Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», как нельзя лучше раскрывает природу всех конфликтов.
«Скучно на этом свете господа!».

«Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства…
… показать весь текст …

Случай доставил мне счастье, можно сказать, образцовое.

Отчизна есть то, что ищет душа наша, что милее для нее всего.

«И непонятною тоскою уже загорелась земля; черствее и черствее становится жизнь; всё мельчает и мельчает, и возрастает только в виду всех один исполинский образ скуки, достигая с каждым днем неизмеримейшего роста. Всё глухо, могила повсюду. Боже! пусто и страшно становится в Твоем мире!»
«Теперь весь мир страждет»

— Ясные паны! — Таких панов ещё никогда не видывано. Ей-богу, никогда! Таких добрых, хороших и храбрых не было ещё на свете… — Голос его замирал и дрожал от страха. — Как можно, чтобы мы думали про запорожцев что-нибудь нехорошее! Те совсем не наши, те что арендаторствуют на Украйне! Ей-богу, не наши! То совсем не жиды: то черт знает что. То такое, что только поплевать на него, да и бросить! Вот и они скажут то же. Не правда ли, Шлёма, или ты, Шмуль?
— Ей-богу, правда! — отвечали из толпы Шлёма и Шмуль в изодранных яломках, оба белые, как глина.
— Мы никогда ещё, — продолжал длинный жид, — не снюхивались с неприятелем. А католиков мы и знать не хотим: пусть им черт приснится! Мы с запорожцами, как братья родные…
— Как? чтобы запорожцы были с вами братья? — произнёс один из толпы. — Не дождётесь, проклятые жиды! В Днепр их, панове! Всех потопить, поганцев!