Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Дозволяется при встрече с начальством вежливыми и почтительными телодвижениями изъявлять испытываемое при сем удовольствие

Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления.

«Ко всему, что теперь предстояло, она была уж приготовлена, все она ожидала и предвидела, но ей никогда как-то не представлялось с такою ясностью, что этому ожиданному и предвиденному должен наступить конец. И вот теперь этот конец наступил, конец, полный тоски и безнадежного одиночества. Всю-то жизнь она что-то устраивала, над чем-то убивалась, а оказывается, что убивалась над призраком. Всю жизнь слово „семья“ не сходило у нее с языка; во имя семьи она одних казнила, других награждала; во имя семьи она подвергала себя лишениям, истязала себя, изуродовала всю свою жизнь — и вдруг выходит, что семьи-то именно у нее и нет!»

— «Да, любезный! а впрочем, ты не подумай… ни-ни!
Просто ничего не поделаешь! „Ничего не поделаешь“ —
вот клич, который нынче несётся из края в край по
всей Руси! А тут между тем шайка международных негодяев
мрежи неуставаючи плетёт!»
.. .. .. .

А бедная совесть лежала между тем на дороге, истерзанная, оплёванная, затоптанная ногами пешеходов. Всякий швырял её, как негодную ветошь, подальше от себя; всякий удивлялся, каким образом в благоустроенном городе, и на самом бойком месте, может валяться такое вопиющее безобразие.

Будем удивлять мир… опрятностью чувств.

поэтому всякая дамочка не только с готовностью, но и с наслаждением устремляется к курортам, зная, что тут дело совсем не в том, в каком положении находятся легкие или почки, как в том, чтоб иметь законный повод по пяти раз в день одеваться и раздеваться.

А дяденька у меня был, так у него во всякой комнате было по шкапику, и во всяком шкапике по графинчику, так что всё времяпровождение его заключалось в том: в одной комнате походит и выпьет, потом в другой походит и выпьет, покуда не обойдет весь дом…
И ни малейшей скуки, ни малейшего недовольства жизнью!