Лариса Емельяновна Миллер

День настал и надо жить,
Просыпаться, подниматься
И за дело приниматься
И чему — нибудь служить…

Напремер, служить добру,
Чувства лирой пробуждая
И со скрипом побеждая
Ненавистную хандру!

Бабуля мне косы с утра заплетала,
А я ей стихи с выраженьем читала
Про то, как живётся в счастливой стране,
Чьи воины славны, а танки в броне.
Бабуля учила меня закаляться,
Учила в постели с утра не валяться,
Учила меня никогда не пищать
И слабость себе никогда не прощать.
И, вроде, чему-то меня научила:
Какая тоска бы меня ни точила,
С какими недугами я ни борюсь,
Живу терпеливо и пикнуть боюсь.

А первый день весны как первые объятья.
А первый день весны, а первый день весны…
Сказать бы про него, привычных слов не тратя,
Поскольку все слова для этого тесны.
И всё же силюсь я сказать, что он неловок,
Как отрок, как юнец, влюблённый первый раз,
Не знающий ходов, не знающий уловок,
Не прячущий от нас своих влюблённых глаз.

День ангела, нежной заботы.
Не бойся, доверься, ну что ты.
Его безмятежно чело,
Его белоснежно крыло,
Как облако или как млеко.
Забота, защита, опека.
И слышит он каждый твой шаг
И вздох твой. О если бы так!

Что совсем не умею, так это легко забывать
И в сюжет завершённый осиновый кол забивать.
Что совсем не умею, так это минувшей беды
Или бывшего счастья стирать торопливо следы.
Что совсем не умею, так это велеть «уходи»
Прожитому, что тщится всплакнуть у меня на груди.

А я к тебе с просьбой: возьми меня в руки,
Сними с меня боль и утишь мои муки.
Так руки твои, мой родной, горячи,
Лечи мою душу и тело лечи.
Я помощи больше не жду ниоткуда.
Ведь то, что мы рядом, — из области чуда,
Откуда и дивные краски небес,
И листья, летящие наперерез.

Когда я лью потоки слёз,
Не принимай меня всерьёз.
Раз есть стихи в моей тетрадке,
То, значит, всё со мной в порядке.
И даже если в тех стихах
Слова мелькают «прах» и «крах»,
И стих о горестном толкует,
То всё равно душа ликует,
Как будто горстка лёгких строк
Есть избавленье от тревог,
От горькой доли избавленье
И острой боли утоленье.

А всё-таки, всё-таки вновь перевесило
Желание жить упоённо и весело,
Желание жить упоённо, легко.
Поскольку желание столь велико,
То я всё дурное взяла и отринула,
Ряды недовольных взяла и покинула,
Пополнив собой малочисленный ряд
Тех тварей земных, что в огне не горят,
В огне не сгорают и в водах не тонут,
И верят, что их обойдут и не тронут,
Что силы недобрые их обойдут,
А, ежели явятся, то не найдут.

Оставь немного лета
На зябкий мёрзлый день.
Оставь немного света,
Чтоб им разбавить тень,
Оставь немного счастья,
Чтобы в тоску не впасть,
И прояви участье,
Не дав во тьме пропасть.
Кого я окликаю
И просьбами гружу?
Не ту ли птичью стаю,
Под чьим крылом брожу?

Войду ли в дом, из дома ль выйду, —
Ты не теряй меня из виду,
Мой добрый ангел, не теряй
Меня из виду, и ныряй
Со мной во тьму и в море света.
Мне б только знать — ты рядом где-то.
Ведь если длится твой пригляд,
То, значит, здесь ещё не ад.
Ведь ангел в ад не залетает,
Он и пути туда не знает.

Вновь играем в игры эти:
Блики, тени, мотыльки…
Вновь закидываем сети
В лоно солнечной реки.
Мир прикинулся наивным,
Безмятежным и ручным,
Голубым пространством дивным
Над сиянием речным.
По краям речного шелка
Сосны сонные скрипят…
Мир прикинулся кошелкой,
Полной сросшихся опят.
И ему я подыграю:
О прискорбном — ни гу-гу,
… показать весь текст …

Да, да, я радости поборник.
Я нынче составляю сборник
Мгновений светлых. Как адепт
Веселья, я пишу рецепт,
Чем скрасить горестные миги.
Уже написано полкниги
Про то, как миги принимать
И эту жизнь не донимать
Придирками и всяким вздором,
А лишь глядеть открытым взором
Доверчивым вокруг себя,
Процесс загадочный любя…

Живу я во времени, вечно летящем.
Не в прошлом, не в будущем, лишь в настоящем.
Летящем из света куда-то во мглу.
Вон блики его у меня на полу,
Вон тени его серебрятся на стенке.
Его и не силюсь подвергнуть оценке.
Откуда я знаю, какое оно,
Когда только это мне время дано?
Когда лишь оно на рассвете разбудит?
Лишь это дано и другого не будет.
А это — оно норовит уходить,
И, значит, не время с ним счёты сводить,
А время — его и жалеть и тетешкать,
Беречь его всячески. Жить и не мешкать.

Я одиночеством накрылась,
Как одеялом, с головой,
И мне там так прекрасно вылось,
И боль такой была живой,
Что одеяла уголочек
От слёз моих совсем промок.
Ну кто ещё бы среди ночи
Так посочувствовать мне мог?

Еще одна попытка жить,
Еще одна попытка.
Звучит красиво — жизни нить,
А тронь — гнилая нитка,
Которой дыр не залатать,
Прорехи не заштопать.
Но надо жить и хлопотать,
И по дорогам топать,
И верить, будто негасим
Очаг родного крова,
И нить, на коей мы висим,
Надежна и сурова.

Как можно прожить этот день бестолково?
Ведь нет и не будет второго такого.
Надежды с ним встретиться в будущем нет.
Сегодня по-новому падает свет
На дивный узор золотого покрова.
И дня с этим схожего — ни одного.
И как не грустить, провожая его?

А кстати… Впрочем, всё не кстати…
Когда утрата на утрате,
То всё не кстати и не впрок…
Но только лихо — за порог,
Как вновь мечты о благодати.
И, еле ноги волоча,
Иду, ослепнув от луча
Весеннего, гляжу незряче,
И слышу: ангел — не иначе —
Коснулся моего плеча.

Мне так плохо с собой. Можно возле тебя
Посижу, твой помятый рукав теребя?
Занимайся, чем хочешь: работай, звони,
Кушай яблоко, только меня не гони.
Буду тихо сидеть и не буду мешать,
И не буду я планов твоих нарушать.

Ах, дожить бы до дней акварельно лазурных
И до птичьих неистовых песен амурных,
До рассеянных лёгких ажурных теней.
Коль удастся дожить до означенных дней,
То тогда… Что тогда — мне самой непонятно.
Что-то жизнь подсказала, но как-то невнятно.
Что-то муза пытается мне подсказать,
Но она и двух слов неспособна связать.

Текущий день принёс
С собой свои привычки,
Секретов целый воз,
Для коих нет отмычки.
Метель его густа, —
Хлопочет горний пестик, —
На тропке, что пуста,
Чуть виден птичий крестик.