Кларк Гейбл

—Я-один из них, они знают это, таким образом это-комплимент им. Они видят меня сломленным, попавшим в беду, боящимся вещей, происходящих по ночам, но я выхожу драться. Они видят, что я занимаюсь любовью с Джин Харлоу или Клодетт Колбер и они говорят: «Если он смог сделать это, то и я могу» и полагают, что это интересно пойти домой и заняться любовью со своими женами.

—Они видят, что я занимаюсь любовью с Джин Харлоу или Клодетт Колбер и они говорят: «Если он смог сделать это, то и я могу» и полагают, что это интересно пойти домой и заняться любовью со своими женами.

—Я обнаружил, что Ретта еще более труднее играть, чем я ожидал. По большей части сцены Скарлетт, предшествующие его выходу, гораздо большие, но сцены Ретта были кульминационными моментами. Был шанс дотянуть роль до уровня Скарлетт. Ретт представлял драму и действие каждый раз, когда он появлялся. Он не фигурировал ни в одной из сцен сражения, будучи парнем, который ненавидел войну, его не было среди самых жестких сцен из битвы и осады Атланты. То, за что я боролся, и должно было содержать моё собственное преобладание, было не в начале. Первая часть картины вообще принадлежала героине Вивьен и Ретт там просто служит фоном, я чувствовал, что после сцены с ребенком Бонни, Ретт может управлять концовкой фильма. Та сцена, где Бонни умирает, и сцена, где я ударил Скарлетт и она случайно, падая с лестницы, теряет своего будущего ребенка, была двумя моментами, которые взволновали меня больше всего.

—Каждая картина, которую я делаю, каждый опыт моей частной жизни, каждый урок, который я получаю, является ключами к моему будущему. И у меня есть вера в это.

—Я не полагаю, что я король чего-то там, но я знаю, почему им нравится думать так. Я не большой актер, но я не плох и это одна из тех вещей, что вне моего понимания. Я упорно тружусь.

—Хороший парень. Нет никого в бизнесе, кто может тронуть как он. Надо быть дураком, чтобы попробовать. И он знает это, так что не обольщайтесь насчет его скромной персоны.

—Всё, что делает Мэрилин, отличается от любой другой женщины, и является странным и захватывающим, от способа, которым она говорит до способа, с которым она использует свое великолепное тело.