Джон Голсуорси

Требовать любви, приставая с ножом к горлу, — это ли не верх вульгарности и тупости?

Для русского материальные ценности и принципы, за ними стоящие, значат слишком мало, а чувства и выражение их — слишком много.

Публика — это безвольный и беспомощный потребитель того, чем ее снабжают.

Самое вредное — это чурбан, которому вскружили голову.

Чувства гибнут, когда швыряешься ими на ветер.

Когда поклоняешься солнцу, трудно уйти туда, где оно не сияет.

Чтобы [умело] лгать, надо пройти хорошую школу.

Русский характер, если можно говорить о нем как о чем-то едином в стране, населенной многими народами, практически безразличен к ценности времени и места; главное для него — чувства, а еще больше, пожалуй, — выражение чувств, так что он не успевает достигать своих целей до того, как новые волны чувств смывают их прочь.

Каждому хочется быть справедливым, да не каждому удается.

Человеческое сердце, одетое, застегнутое на все пуговицы обстановки, интересов, манер, условностей, расы и нравов, останется тем же сердцем, если его обнажит горе, любовь или ненависть. Но как редко оно обнажается! Какие все в жизни одетые! Оно, пожалуй, и к лучшему — нагота обязывает к огромному напряжению.