Джордж Карлин

Не хочешь чтобы тебе отрезали башку? Оставайся на*уй в Оклахоме! Там в Оклахоме головы не режут, насколько мне известно. Но я точно знаю, если ты нацепляешь пушку и шатаешься по чьей-то стране — тебе лучше быть готовым к каким-то действиям…

Живи так, будто этот день — последний, и однажды так оно и окажется. А ты будешь во всеоружии!

Америка — страна двойных стандартов. А чего еще вы хотели от государства, основанного рабовладельцами, которые хотели быть свободными?

Я держусь в стороне по своей воле, но я не одиночка. Меня отталкивает уродство системы. Будь она хороша, я бы с удовольствием влился в нее.

— Знайте, почему Санта Клаус
всегда такой веселый?
— Он точно знает, где живут
все плохие девочки.

По радио объявляют, что дважды два — пять. ТЫ УДИВЛЯЕШЬСЯ.
Потом президент подтверждает в прямом эфире, что дважды два — пять, приводя мутные и никому не понятные доказательства. ТЫ ВОЗМУЩАЕШЬСЯ.
Ты выходишь на улицу и говоришь, что дважды два — четыре. За это тебе дают по голове специально обученные люди с дубинками, отвозят в отделение по контролю за арифметикой и с помощью дубинок объясняют, что дважды два — пять. ТЫ ВЫХОДИШЬ ПРОСВЕТЛЁННЫЙ И УВЕРОВАВШИЙ

Примерно так и работает любое государство.
&

Когда какой-то засранец скажет тебе: «У меня есть право на моё мнение», ты скажи: «А, да? А у меня есть право на моё мнение, а моё мнение в том, что у тебя нет прав на твоё мнение».

Что хорошего в эгоистах? Они не обсуждают других людей.

Я разочаровался в этих вещах. Я разочаровался в своём биологическом виде и… я разочаровался в моих соотечественниках. Потому что я думаю, что мы разбазарили великие дары. Я думаю, что людям были даны великие дары: прямохождение, бинокулярное зрение, отстоящий большой палец, большой мозг… Мы выросли. У нас были великие дары, и мы отказались от всего этого за деньги и Бога… Мы отказались от всего этого за суеверия, примитивные суеверия, примитивное дерьмо… Невидимый мужик в небе, глядящий вниз, следящий за всем, что мы делаем, чтобы убедиться, что мы не делаем неправильные вещи, а если мы их делаем, он отправляет нас в ад, где мы горим вечно. Такого рода дерьмо — огромное ограничение для такого мозга, как наш. И мы ограничиваем сами себя. А потом мы хотим игрушку, и прибамбас, и золото, и блестящие вещи, и мы хотим что-то такое, чтобы его включить в розетку и оно делало для нас большие-пребольшие вещи… И всё это дерьмо — ничто! Это — ничто.

Говорим слишком много, любим слишком редко и ненавидим слишком часто.