Галина Золотаина

Храбрость — это ежедневно подвергающаяся дрессировке трусость.

Он, смеясь, предлагал не в ту дырочку:
Хочешь девочкой — будь, лапа, девочкой!
Он уснул на скамейке на парковой
Вниз лицом, аккурат носом в дырочку…

Я вся твоя — в одежде, без…
В долине тьмы, в краю чудес
И на виду, и в уголке —
С манящим яблоком в руке.

Что же ты шепчешь —
Гладкая, влажная, скользкая,
Разделённая полоской на «лево» и «право» —
Ходящим туда и назад, туда и назад
Одетым в резину перпетуумобилям?..
Только стонешь, визжишь под их напором,
Покуда не оставят они тебя на крутом вираже,

А дождь смывает с тебя все следы… осенняя дорога

От дома до кладбища пыль по дорогам,
Машины меня обгоняют в пути.
Я топаю в тапках, устала немного,
Но к кладбищу лучше ногами идти…

Ещё привезут, на уступчик поставят,
Прольется положенный к месту елей,
Ворон налетит похоронная стая,
Тебя отпоют и засыплют землей.

Пришла. Поклонилась. Достала печенье.
Воткнула цветы и сказала привет.
Закрыла воротцы в конце посещенья.
Ну, что ж ты так весело смотришь мне вслед?..

Вставишь в дырдочку шуруп
И начнёшь куртить по стрелке,
На базар снесёшь поделку —
Принесёшь оттуда рупь.
А напишешь детектив,
Пропечатаешь, получишь…
Скажет дед, очки спустив:
«Можно было и получше ж!»
Лучше делать, чем писать,
Лучше жить, чем притворяться,
Лучше б всё вернулось взадь,
Перед тем, как завершаться!..

Пространство, занимаемое мной,
И есть вся я — иного нет значенья.
А две вороны ходят стороной
И каркают, в надежде на общенье.

А подлететь боятся, вдруг возьму
И брошу в них большую каменюку.
Туда-сюда ступают по назьму —
Ни красоты, ни совести, ни нюху!

А я в своём пространстве небольшом
Вполне пренебрегаю жаждой дружбы.
Мне и одной безумно хорошо
Без общества брюнеток неуклюжих.

Давай же о хорошем, о хорошем —
О синих зимних сумерках, о прошлом,
Когда снималось платье второпях,
В чужом дому, где были мы в гостях.

Там что-то начиналось выше страсти,
И это было нежностью — вот, здрасте! -
Дожили, дочитались, докатились
Вошли друг в друга, перевоплотились.

Потом придёт весна, и будет лето,
И осень. А потом конец сюжета.
Февраль — и всё. На кладбище пороша,
Ширь на Чудское озеро похожа…

Начнём весну с простого — помолясь!
Грешки, что зимней падерой накрылись,
Оставим там, где им и должно быть —
В забытом прошлом, стылом и постылом.

А что там будет дальше — будет дальше!
Скорей идёмте в парк гулять по тропкам,
Подошвами ботинок трогать почву,
Отчнувшуюся от анабиоза.

И к радости собак бесхозных, грязных,
Из теплотрасс пришедших на поверхность,
Класть на скамью остаток беляша,
И от избытка чувств почти что плакать…

Пока идёт зима, я согреваюсь
Пустяшной болтовней на ровном месте,
Медовым чаем на душице божьей,
Веду переговоры с голубями,
Чтобы не шибко портили карниз,
Хожу гулять в ближайший березняк,
Дышу морозцем, ртом ловлю снежинки,
Гоню из головы дурные мысли,
Пишу в тетрадь какие-то стишки.
Веду дневник и думаю о главном —
Весной увидят все мой новый шарфик!