И страшно умереть, и жаль оставить
Всю шушеру пленительную эту,
Всю чепуху, столь милую поэту,
Которую не удалось прославить.
Я так любил домой прийти к рассвету,
И в полчаса все вещи переставить,
Еще любил я белый подоконник,
Цветок и воду, и стакан граненый,
И небосвод голубизны зеленой,
И то, что я — поэт и беззаконник.
А если был июнь и день рожденья
Боготворил я праздник суетливый,
Стихи друзей и женщин поздравленья,
Хрустальный смех и звон стекла счастливый,
Арсений Тарковский родился 25 июня 1907 года в Елисаветграде, уездном городе Херсонской губернии. Александр Карлович, его отец, был воспитанником драматурга и актёра Ивана Тобилевича - одного из основателей украинского национального театра. В семье преклонялись перед литературой и театром. Маленьким мальчиком он посещал поэтические вечера столичных знаменитостей — Игоря Северянина, Константина Бальмонта, Фёдора Сологуба...
Мне запомнится таянье снега
Этой горькой и ранней весной,
Пьяный ветер, хлеставший с разбега
По лицу ледяною крупой,
Беспокойная близость природы,
Разорвавшей свой белый покров,
И косматые шумные воды
Под железом угрюмых мостов.
Что вы значили, что предвещали,
Фонари под холодным дождем,
И на город какие печали
Вы наслали в безумье своем,
И какою тревогою ранен,
Во время ВО войны был корреспондентом фронтовой газеты. Арсений Александрович скончался в 1989 г. В ноябре ему была посмертно присуждена Государственная премия СССР.В 2008 г в Москве был открыт музей Арсения и Андрея Тарковских, а в 2010 году был установлен памятник.
Когда тебе придется туго,
Найдешь и сто рублей и друга.
Себя найти куда трудней,
Чем друга или сто рублей.
(«Стань самим собой»)
*****
Мне стыдно руки жать льстецам,
Лжецам, ворам и подлецам,
Прощаясь, улыбаться им
И их любовницам дрянным,
В глаза бескровные смотреть
И слышать, как взывает медь,
Мне бы только теперь до конца не раскрыться,
Не раздать бы всего, что напела мне птица,
Белый день наболтал, наморгала звезда,
Намигала вода, накислила кислица,
На прожиток оставить себе навсегда
Крепкий шарик в крови, полный света и чуда,
А уж если дороги не будет назад,
Так втянуться в него, и не выйти оттуда,
И — в аорту, неведомо чью, наугад.
В последний месяц осени,
На склоне
Горчайшей жизни,
Исполненный печали,
Я вошел
В безлиственный и безымянный лес.
Он был по край омыт
Молочно-белым
Стеклом тумана.
По седым ветвям
Стекали слезы чистые,
Какими
Одни деревья плачут накануне
Всеобесцвечивающей зимы.
Сама ложилась мята нам под ноги,
И птицам было с нами по дороге,
И небо развернулось пред глазами,
И рыбы подымались по реке,
Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший,с бритвою в руке.
Если убрать из человеческих занятий все относящиеся к извлечению прибыли, останется лишь искусство.
Красота (разумеется, относительная!) в разные эпохи свидетельствует
об уровне сознания, которое люди данной имеют о правде.
Было время, когда эта правда выражалась в образе Венеры Милосской.
И само собой разумеется, что полное собрание женских портретов,
скажем Пикассо, строго говоря, не имеет ни малейшего отношения к истине. Речь идёт здесь не о красивости, не о чём-то красивеньком
— речь идёт о гармоничной красоте, о красоте потаённой,
о красоте как таковой.
Пикассо, вместо того чтобы п…
Никого со мною нет.
На стене висит портрет.
По слепым глазам старухи
Ходят мухи, мухи, мухи.
Хорошо ли, — говорю, —
Под стеклом твоем в раю?
По щеке сползает муха,
Отвечает мне старуха:
— А тебе в твоем дому
Хорошо ли одному?
Я человек, я посредине мира,
За мною мириады инфузорий,
Передо мною мириады звезд.
Я между ними лег во весь свой рост —
Два берега связующее море,
Два космоса соединивший мост.
Я Нестор, летописец мезозоя,
Времен грядущих я Иеремия.
Держа в руках часы и календарь,
Я в будущее втянут, как Россия,
И прошлое кляну, как нищий царь.
