Антоний Сурожский

Случается, что ко мне приходит на исповедь, вернее, посылается на исповедь ребенок лет семи-восьми, впервые. На исповеди он перечисляет целый ряд прегрешений. Я слушаю, а потом обыкновенно спрашиваю его:
— Скажи: это ты чувствуешь себя виноватым или ты мне повторяешь то, в чем упрекают тебя твои родители?
— Нет. это мне мама сказала, что я должен исповедовать то или другое, потому что это ее сердит, и этим я нарушаю покой домашней жизни.
-Теперь забудь. Не об этом речь идет. Ты пришел не для тог…
… показать весь текст …

Я вспоминаю девушку лет двадцати с небольшим, милой внешности. Пришла ко мне, села и с ужасным выражением лица говорит:
— Я не могу спастись, я погибаю от тщеславия!
— А что ты делаешь против него?
— Я не знаю, что делать с ним, я борюсь с ним, но тщеславие побеждает.
— А в чем же заключается твое тщеславие?
— Каждый раз, когда я вижу себя в зеркале или отражение в стекле, то думаю: какая я хорошенькая!
Я улыбнулся и сказал:
— А знаешь что, это правда!
Она с ужасом на меня взглянула и воскликнул…
… показать весь текст …

Подростком я как-то поссорился «насмерть» с одним из своих товарищей. Когда я вечером захотел произнести молитву Господню, мне стало ясно, что я не могу честно сказать прости, как я прощаю, когда у меня и в мыслях нет желания простить его. Я тогда обратился к своему духовному отцу26: что мне делать? Он на меня посмотрел с наивным выражением лица (наивным он не был!) и мне сказал: «А в чем тут проблема? Когда ты дойдешь до этого места в молитве, вместо того чтобы сказать: остави мне долги мои, ка…
… показать весь текст …

Грех — это потеря контакта с собственной глубиной.

Один французский писатель говорит: сказать человеку Я тебя люблю — то же самое, что сказать Ты никогда не умрешь…

Мы так не привыкли быть самими собой в сколько-нибудь глубоком и подлинном смысле, что нам кажется почти невозможным понять, откуда начать поиски.

Однако все мы знаем, что бывают моменты, когда мы более, чем обычно, приближаемся к своему подлинному «я»; эти моменты следует замечать и тщательно анализировать, чтобы хоть приблизительно раскрыть, что же мы представляем собой в действительности. Обнаружить правду о самих себе нам обычно так трудно из-за нашего тщеславия, — и тщеславия самого по себе, и того, как оно определяет наше поведение. Тщеславие состоит в том, чтобы превозноситься чем-то, не имеющим никакой ценности, и зависеть в своем суждении о себе, а следовательно, и во всем своем отношении к жизни, от мнения людей, которое не должно бы иметь для нас такого веса. Тщеславие — это состояние зависимости от реакции людей на нашу личность.

Мы должны жить так, чтобы если все Евангелия будут утеряны, люди могли бы их прочесть по нашим лицам.

Бывает, что произносимые нами слова приносят жизнь человеку, его сердце вновь делается от них живым, ум озаряется, воля подвигается к добру, все естество его делается новым, — это слова жизни. Дай Бог нам говорить их друг другу.

Угрызения совести нельзя принимать за раскаяние; раскаяние состоит не в том, чтобы испытывать «ужаснейшее сожаление» по поводу неправильных поступков в прошлом: это активное, положительное состояние, заключающееся в том, чтобы идти в правильном направлении.

«Полюбить, это не значит переживать какие-то особые чувства; это значит посмотреть на другого человека, и подумать: он — человек, как я, он был создан по любви; он Богу так дорог, что Христос Свою жизнь отдал для него… Посмотреть — и отдать Свою жизнь этому человеку, не в каком-то величественном, героическом смысле, а в простом смысле: буду делать изо дня в день для каждого человека, который вокруг меня, всё, что я только могу, и все, в чем он нуждается. И тогда любовь, через нас изольется на каждого человека и на всех людей. И тогда благовествование, не будет только словесной болтовней, или богословскими трактатами, а жизнью; жизнью, которая спасает людей от отчаяния, от страха, от одиночества, от горя…».