Вадим Забабашкин

Пусть не сразу — с опозданием —
проясняется картина:
есть Священное Писание,
остальное — писанина.

Не птиц, а листьев пролетела стая,
не летняя — летейская волна.
Сентябрь считает: осень золотая,
октябрь уверен: ржавая она.

Сентябрь, октябрь — два месяца, два брата,
о чем им спорить, в роще дождь толочь.
Что — листья — велика ли в том утрата:
не ноября ещё глухая ночь.

Может, я скажу невпопад,
но, надеюсь, меня поймут:
человек человеку — сад,
человек человеку — суд.

Семь ли бед на один ответ,
кабы радости от ума:
человек человеку — свет,
человек человеку — тьма.

Поднимись суетою над,
блага мира пересчитай:
человек человеку — ад,
человек человеку — рай.

Я слышал, что если молиться
и делать добро каждый день,
то мир этот преобразится,
и Русь расцветёт, как сирень.

И я ежедневно молился
и добрые делал дела, —
но мир этот не изменился.
Вот только сирень расцвела.

Если моря вид нахмурен, —
смотрим мы на тучи: где он?
Буревестник — ангел бури,
ну, какой там ангел — демон.

Нужен глаз предельно зоркий,
чтоб его не спутать с чайкой.
Алексей Максимыч Горький,
нам бинокль свой подай-ка!

Этим птицам очумелым
нет препон во всей округе.
…И с оптическим прицелом
мы берём винтовку в руки!

1
В жару и холод, в дождик и порошу,
из года в год — до смертного предела
легко ль душе носить такую ношу,
как бренное, злокозненное тело?

Оно ведь с каждым годом всё старее,
всё немощней оно, всё ближе к тлену.
Душа, как птица, рвётся в эмпиреи,
а тело тянет бедную в геенну.

А тело куролесит да смеётся,
на свой аршин привычный всё-то мерит.
Оно лишь о самом себе печётся
… показать весь текст …