Будет поздняя осень, и дождь без конца,
Под которым и зонт — не спасенье,
Будет город в плаще всех оттенков свинца,
И не в радость тебе воскресенье.
Одиночество, где ни врагов, ни друзей,
И на сердце печаль и тревога…
Называл он когда-то тебя «воробей»,
А ещё называл «недотрога».
Так и будешь сидеть целый день у окна,
Обнимая колени руками,
И на небо смотреть, где ни края, ни дна,
С сигаретами и со стихами.
Дождик всё же прорвётся — коснётся щеки.
— Нет, не слёзы! Не жди — не дождёшься!
Я войду в отраженье твое -через сны, или озеро-Зеркало,
И пусть вслед мне кричит воронье, что ты жизнь мою исковеркала.
И что, проклята эта тропа, на которой ты с ночью повенчана,
Что сожжет мою душу до тла, колдовством эта Ведьма не женщина.
Мне бояться уже ни к чему — Я и сам — Отражение прошлого,
Никогда, ничего, никому я не сделаю больше хорошего.
И по бусинкам белой росы след найду, за которым ты сбудешься,
Я, останусь с тобою, а Ты, расколдуешь меня или влюбишься!
Так вари, это зелье, кружи , — расстели свои чары туманами,
Чтобы губы как прежде — нежны, А глаза от любви — полупьяные
Чтобы черные пряди волос, я почувствовал пальцами заново,
Чтобы снова, тебе не спалось На груди у меня — у желанного…
Расскажи мне сама, расскажи, Что же делать с мечтой и надеждою?
А не ждешь меня — разворожи, Если любишь &mdash
Ma chеre amie… (зачёркнуто три раза),
А ниже —
Машенька! Родной мой человек…
(Потом ещё зачёркнутая фраза),
И с новой строчки:
Вот и первый снег…
Такой же, как когда мы повстречались,
(Да неужели правда, а не сон?)
Как хорошо, что Вы тут не остались!
Как принял вас «Туманный Альбион»?
Здесь очень холодно, пустуют мостовые,
На Невском кучи недоубранной листвы,
Нет света, и
матросы — постовые
Вчера чуть было не сорвался,
Чуть было номер не набрал
В тот мир, в котором я остался,
Когда тебя поцеловал.
Строкой одиннадцатизначной
Мигнул послушный телефон…
А день такой стоял прозрачный,
И с неба падал синий звон.
Апрель? Да разве в этом дело?
Наверно в чем-то был предел —
Так долго ты из снов глядела…
Так долго я к тебе хотел…
Вот и замкнуло на пол — слове,
Ворвавшись мыслью в разговор:
Однажды ты придумаешь меня
Таким, каким меня никто не знает,
И не поверишь шёпоту огня,
Что, в общем-то, такого не бывает…
Пуская в путь своё веретено,
Ты скрутишь в нити лунное сиянье,
И всматриваясь в тёмное окно,
Свернёшь в клубок любое расстоянье.
И мрачный лес зашелестит листвой:
Прости, хозяйка, это невозможно!
Но ты своей далёкой ворожбой
Меня в толпе окликнешь осторожно.
Я обернусь… мне голос твой знаком,
В зрачке витрины чьё-то отраженье…
Месяц проткнул клинком бархатную тишину,
Сколько ударил раз — столько на небе звёзд…
Из миллиардов их я бы смотрел на одну —
Ту, что затмила тень ночью своих волос.
Катится в бездну мир словно лавина с гор,
В сердце, где нет любви, селятся боль и страх;
Прочерк бровей вразлёт…, гордый восточный взор…
Как тебя ласково звал старый персидский шах?
Сладко журчит фонтан, хвост распустил павлин,
Целится небу в грудь выточенный минарет…
Будет ли он в меня — наш долгожданный сын?
Или родится дочь — мамы…
За застывшим дождём, зазеркально-хрустальным
Есть страна, где реально твоё отраженье,
Там декабрь никогда не бывает печальным,
Потому что отмечен твоим Днём Рожденья.
Там сирень распускается перед зимою,
Лунный кот Млечный Путь ловит лапой с сугроба,
И всегда, даже днём, прямо над головою
Охраняет тебя звёздный рог Козерога.
Ты сидишь у окна, вырезая снежинки —
Они будут ложиться кому-то на плечи…
И в твоём Тронном зале всегда по-старинке
Золотят синий сумрак янтарные свечи.