Елена Лерак Маркелова

**
Герасим и Муму

Герасима мысль посетила одна:
«Вчера, доставая собачку со дна,
Всех зная в округе, одно не пойму —
Какою породы спасенный Муму?
Хоть глядя на пса, но поди, угадай-ка!
По месту рожденья — сибирская лайка,
Умна и сноровиста, и чиста по сути…
У них там, наверно, неплохо в Сургуте!

Хотя, если вдуматься, не азиатка —
Легка и прозрачна, и шерстка так гладка,
… показать весь текст …

паетесское

Лежит бельё замочено с утра.
Да не сегодня, а, поди, с неделю.
Но некогда стирать-то, в самом деле.
Ищу я рифму к слову «мишура».
И далее — судьба… раба… гульба…
Да, я — поэт! Почти что настоящий!
А тараканов наглая гурьба
кусок свинины из тарелки тащит.
Кругом развал… марал… моргал… мангал…
Сгорела отбивная… рая… зая…
Когда б вы знали (кто-то так писал) —
В каких же муках я стишок рождаю!
… показать весь текст …

Нелюбимая женщина пахнет своей безнадежностью.
Под подушкою прячет зачитанный томик стихов.
Неуместной любовью томится. Ненужною нежностью.
Ожиданием тягостным звука знакомых шагов.

В беспросветной бессоннице сердце вопросами мучает —
За какие грехи одиночеством платит она?
Пахнет горькой тоской и обиды песками зыбучими.
Да стареет быстрей… Потому что стареет одна.

Грех уныния, грех гордыни,
да и блуда частичка есть.
Только сызмальства и доныне
я не тратила жизнь на месть.

Эх, грехов у меня немало.
В рай, увы, не попасть никак…
Но в упавшего не плевала,
даже если упавший — враг.

Не другом он был, а моею вселенной.
По милу — хорош, по хорошему — мил.
Я криком кричала и резала вены,
Когда уходил, насовсем уходил.
Был солнечным светом. Теперь я слепая.
Наощупь живу, но ему всё равно.
Живу? Существую? Я, право, не знаю…
Он весел и счастлив. Всё было давно.
Я стала калекой. Он — птицею вольной.
Тесна и уныла отчаянья клеть…
Но больше не больно. Нисколько не больно.
Что умерло, то не умеет болеть.

личное

когда-то не сказала нужных фраз.
казалось — ну к чему они, слова-то…
так тяжело и муторно сейчас.
я виновата. Очень виновата.

кричала бы. Не слышите уже.
всё думала — успею. Время было…
несказанное — камнем на душе.
тоска…
вина…
родных людей могилы…

Не выходит у меня утопиться
(выплываю, словно танечкин мячик)…
Неприятные крикливые птицы
мне накаркали любовь, не иначе.
Или злая нагадала цыганка
мне такого (черти б драли) героя.
Не смертельно. Так… саднящая ранка.
Только чешется, зараза, и ноет.
Не страдаю (может, самую малость).
Да о чём страдать-то, честное слово…
Но с другими, как бы я ни старалась,
удовольствия — почти никакого.

Ночь. Луна. И ветер свищет.
Под луной не спит пиит.
Мозг упорно рифму ищет.
Шуйца мышку теребит.

А десница трёт затылок
подгоненья мыслей для.
Чу! Свершилося — «об-мы-лок»
Вот и рифма. Вуаля!

Закрывают оки веки.
Но не спать! Тут музы прут.
Еееесть упорство в человеке.
Завершит он скорбный труд!
… показать весь текст …

Моим любимым талантливым подругам

***
Ай потрудились славно ангелы над генами
(забыли правда сделать чуточку удачливей),
Зато глазищи подарили откровенные.
А вот судьбу — штрихами только обозначили.

Росла не стервою. Внутри — душа огромная.
И доброта — отнюдь не блажь сиюминутная.
И не потратила таланта на никчемное.
Не стала дурочкой гламурно-звезданутою.

Пусть не всегда злодейка-жизнь по шерстке гладила.
… показать весь текст …

Да мало ли грешили? Укради! (не мы такие — жизнь несправедлива). Чем на чужой кусок смотреть тоскливо и завистью зеленой исходить.
Чем угасать безгрешной и унылой. Почти умершей, но зато святой. Плевать, что совесть в ужасе застыла. Убей. Замучай. Плюнь. Махни рукой — а чтоб все синим пламенем горело!
Пусть небеса к таким, как мы, глухи. Будь сукой, стервой. Жги по беспределу.
Я отмолю потом твои грехи…

Рассудят всех. Мы будем прощены. Посмотрит милосерднейший всевышний и всех подряд — безгрешных, согрешивших, не думая о степени вины.
Кому, за что, какой отмерить мерой — простит и все. Простит, не помня зла.

Не устрашишь рычанием химеры того, чья ноша очень тяжела. Замерзшего огонь не испугает. А жаждущий с восторгом выпьет яд…
Не знаю, сколько нам еще до края, но помолюсь. За то, что всех простят.