Симона Рерберг

Однажды я подошла к незнакомому мужчине на улице и сказала: Давайте я вам пришью пуговицу?
А он посмотрел на свою кожаную куртку на молнии и ответил: Но у меня нет пуговиц. Тогда я достала из кармана маленькую плоскую зеленую пуговицу и сказала: Я вам подарю, мне для вас не жалко.
Он долго молча смотрел на меня, так долго, что я заметила как вены на моих руках от холода становятся прозрачными.
Я вздохнула, но не потому, что устала ждать, просто его взгляд был такой тяжело-синий, а тяжело-синий осенним днем все делает немного тяжело-синим. Наверное он бы смотрел еще какое-то время, но его отвлек крик стаи мелких птиц. Он обернулся в их сторону, а после вновь уставился в мои глаза. Я сказала: Это мои птицы. Я уйду и они улетят. На что он мне ответил: А ты, пожалуйста, больше не уходи.

Дама встречает мужчину где-нибудь в библиотеке, в которую последний раз заходила в девяносто седьмом. Сталинский Ампир, Марксовский «Капитал», а вечером он ее провожает до красного трамвая. Называет его Хорошим. Он и вправду хороший, до такой шкалы, что через некоторое время вся ее жизнь превращается в облако пломбира с карамелью. Липкого, тягучего. Сначала голова кружится, потом подташнивает. Хороший предполагает что она в положении, радуется как ему и положено, но дама уже точно осознает в как…
… показать весь текст …

Нет времени любить, простите. Осень…