Татьяна Суслова

Дом много и с увлечением работающей женщины к третьей неделе без генеральной уборки окончательно превращается в логово ведьмы.

По углам валяются, сыто икая, обожравшиеся краденой ветчины фамилиары.

По стенам скачет отбившийся от рук полтергейст. Полтергейсту светят две тройки в четверти, что он не уронил, то потерял, на бегу он бормочет какую-то фигню, то ли из репертуара этих взъерошенных и шумных оболтусов с ютуба, то ли шумерские заклинания — завтра у полтергейста контрольная по истории…
… показать весь текст …

Я, люди, страшная преступница, и нет мне прощения. Я купила котикам корм, который им не нравится.
А менять на тот, который им будет нравиться, не захотела.
Ну потому что это уже третий корм, который им не нравится, сбалансированный по самое дальше некуда, одновременно и для кастратов, и для скорбных животом, и с низким содержанием жира, и с повышенным содержанием витаминов, и с нанороботами, и с лысым чертом, и с тульским пряником, и с расподвыподвертом.
Не жрут, сволочи. Ходят за мной два голод…
… показать весь текст …

Вот ты котик. И на своего человека ты смертельно обиделся.
Навсегда. Он тебе чего-нибудь не дал, или дал, но мало, или дал (ну не дал, хорошо, ты сам взял, а чего оно лежит?),
но отобрал.
И вот ты уходишь на окно, весь разобиженный, отворачиваешься, чтобы он знал! Знал!
И каждая шерстинка на твоем хвосте дрожит от негодования! И толстянка в горшке поникла от сочувствия
(от сочувствия, а не потому, что ты ее весь день лапой от скуки бил). И тебе грустно и горько, и даже птичек в окне нет, чтоб от души на них помямякать, и еда не радует, и игрушки, потому что ты хотел вот то, особенное, которое не дали или отобрали. А эта сзади подкрадывается и орет:
«А у кого это щеки со спины видно?»
И ржет. И за пузо тебя, мягкого. И за бока. И хватает и тащит, и не дает наобижаться всласть. На кухню пусть тащит тогда. Нечего тут.

«Живет во мне внутренний запасливый хомяк. Толкает под руку у полок и витрин.
— Возьми фасоли, — говорит, — две банки возьми. Вот надо будет суп варить, а фасоль у тебя уже есть. Фасолевый суп — это быстро и полезно. Возьми три, она по акции.
— Иди ты, — отвечаю, — зачем мне три банки? Я и одну не возьму. У меня список, в списке фасоли нет.
— Возьми фасоли, — говорит внутренний хомяк, — и макарон вторую пачку, много — не мало.
Если я послушаюсь, весь список полетит к чертям, кошелек я на кас…
… показать весь текст …

29 февраля — день вовсе не злой, не лютый, гоните к черту вашего Касьяна или кто у вас там.

Это специальный день, подарочный, нечаянный, выданный всем, кто четвертый год кричит, что ему не хватило всего суток, чтоб выспаться, чтобы отдохнуть, чтобы все доделать, всем, кто задирал голову и кричал в бесцветное мыльное небо — ну дай мне еще день, жалко тебе, что ли?

Ну дали. Ну берите, пользуйтесь. Серенький, кривенький, и прицепился-то аппендиксом к самому безрадостному месяцу, но ведь есть же…
… показать весь текст …

Кто рано встает, тому Бог подает.

Бог подает прям с утра, прям в постель на серебряном подносе:

— боль в правом плече;
— три дедлайна;
— не законченную вчера работу за позавчера;
— останки какого-то птеродактиля, которого котобанда всю ночь гоняла, душила, глушила, доедала, но не доела и бросила;
— правки по проекту;
— звонок от коллеги;
— звонок от мамы;
— звонок от каких-то козлов, представляющихся банком, в котором у меня отродясь не было счета;
— бронхит курильщика;
— заевшую в голове еще на прошлой неделе песенку про русскую балерину;
… показать весь текст …

Лето от нас уходит, как загулявший гость.
Вот он уже оделся, влез в один ботинок, заболтался с хозяйкой в прихожей, хоп — уже ботинок снят, в пальто присел на краешек дивана, вот пальто валяется рядом, вот ему уже налили, хорошо сидим, слушайте, надо чаще вот так собираться, ой, щас допью и такси вызову…

Такси не едет, слишком дорого, слишком долго ждать, да сиди ты, вон еще пирог остался, и вино давай допьем, не оставлять же на завтра, что там оставлять?

В ход идет присланная мамой вишневая наливка, ты такую где-нибудь пробовал? Пальто унесли от греха обратно в прихожую, прольем щас что-нибудь, мало ли.

Вишневки обидно мало, не, все-таки пора, вот Саня уже зевает, кто зевает, я? Да нифига, разливай, что там осталось, да я тебе сам такси вызову…

Пальто в руке, в другой телефон, и тут он предлагает — а поехали в караоке!

И все едут.

Совершенно невозможно спастись от кота, который хочет на ручки.

Упитанная блестящая туша прыгнет на колени, головой вышибет из рук книжку, лбом заедет в челюсть, оттаптывая все, что только сможет, угнездится удобно, уткнется носом в сгиб локтя, по-драконьи вытянув шею, — все, гладь!

Не будешь гладить — будет вздыхать, как слон, топтаться, как слон, сто раз пересядет, переляжет, и все на одних и тех же оттоптанных коленках.
Спихнешь — жирной кляксой плюхнется на пол, возмущенно вякая, обойдет кругом, как тот дуб, прилезет снова, укусит книжку за угол, придавит толстым задом руку, подставит уши, загривок, опять уши.
Потом решит, что все, хватит с тебя такой радости, сползет на пол, потащит свое величество куда помягче, уляжется, посмотрит с укором и зажмурится.
Опять не оправдала надежд, неудобная, строптивая, фу такой быть.