Эдуард Прониловер

Глупая капустница,
крылья зря не снашивай.
Пусть они опустятся
на цветок раскрашенный.

Лепестки расплющены,
ярки очертания.
Век, тебе отпущенный, —
здрасьте-до свидания.

Горевать не велено:
всё вокруг — случайное.
Ты взлетишь уверенно —
и умрёшь нечаянно.

Дороже сладкой немоты
слова и слоги
недостижимой простоты
покоя в Боге.

А если верить нету сил,
что помешало
жить так, как если бы Он был?
Ведь нужно — мало.

Все заповеди, как леса,
пошли на выруб.
Хотя и трёх нам за глаза
сейчас хватило б.

1
Зелёный краешек побега
в оконный проникал зазор.
И Ной увидел из ковчега
верхи зазеленевших гор.

Гремучи, а потом певучи
входили воды в берега.
И там, где раньше были тучи,
сияла радуги дуга.

Над этой красотой земною
плыл воздух, чист и золотист.
И голубь возвратился к Ною,
… показать весь текст …

Эти слёзы ничьи. Да и снегом занесены.
Там ступают нетвердо, поскольку ещё светлолобы.
От огромной, как в Персии, зеленоватой луны
снег зелёный-зелёный бесшумно летит на сугробы.

Раздвигает пространство фонарика жук золотой;
оступиться не может рисованный мелом подросток.
Только снег освещенный меж ним и сплошной чернотой:
рассыпается медленно дом из простуженных досок.

Но и те, кого нет, зимним кашлем нам знак подают,
ибо все, и они, в эту ночь доживут до рассвета,
ибо хочется верить, что тело — всего лишь сосуд
и что тьмы не бывает: есть разные уровни света.
… показать весь текст …

Я плыл по северной реке,
мерцали розовые скалы.
За лодкою — на волоске —
нефриты, яхонты, опалы.

Зверьки, безглазы и беспалы,
тянулись вглубь… И вдалеке,
на самом тёмном хуторке, —
огонь селенья Калевалы…

Страна седая, мой приход
не стоит твоего вниманья.
Ты — сон и шёпот ровных вод,
и дикой птицы дикий взлёт
… показать весь текст …

Из царства аспирина
удрав на полчаса,
в платке пуховом Зина
глядит на чудеса.

В последнем листопаде,
чуть видимом вдали,
бронзовые пряди
свисают до земли.

И грустно сыроежке
одной среди травы
с проеденною плешкой
до самой синевы.
… показать весь текст …

Каин от забот себя избавил —
брат убит. «Скажи, где брат твой Авель?» —
Бог спросил, и тот сказал Ему:
«Я ли сторож брату моему?».

Это был Эдем или изгнанье?
Знать бы всё взаправду и заране.
На одной земле, в одном дому…
«Я ли сторож брату моему?».

Начинался мир на добром слове.
Не прощает Бог невинной крови.
Никогда. Нигде. И никому.
«Я ли сторож брату моему?».
… показать весь текст …

Куда ещё доходит взгляд,
как шёпот сна, речитатива,
там в самом центре объектива
всего два дерева стоят,
акация стоит да ива.

Рань золотая. Ни души.
Одни лишь бабочки-танцорки.
И если чуть вперёд — и с горки,
тебя обступят камыши
прозрачной речки Лихоборки.

Всё, что запомнилось, — вещдок:
земля тверда, и воздух розов;
… показать весь текст …

Горит огонь на берегу.
Нет никого на пристани.
Но волны в пене на бегу
покажутся неистовы.

Всё, что копилось в глубине
и напиталось силою,
сойдётся в первой же волне
мольбой безсловной, сирою.

Как будто целая страна
восходит неуверенно
над миром-морем, как волна,
не достигая берега.
… показать весь текст …

Когда на Востряковский пятачок
отправлюсь я, покойник-новичок,
где после торга выкопают мне
местечко по длине и ширине,
не чуя почвы, не качая прав,
я стану тише вод и ниже трав.
И гроб сосновый спрячет, как полено,
мой облик пленный и мой дух нетленный…

А ночью к тем, кого на свете нет,
пробьётся сквозь ограду лунный свет…
Я прорасту подобьем обелиска
в последний раз увидеть землю близко.
1976