Евгений Гуляковский

Люди бывают людоедами и, совершая чудовищное зло, одновременно с этим стараются выстроить вокруг себя частокол из мелких добрых дел, отгораживающий их от страшного мира, в котором они живут

Винтовой рычажный зажим не поддавался долго, слишком долго! Глеб чувствовал, что последние оставшиеся у него секунды истекают. Теперь уже было поздно предпринимать что бы то ни было… Оставалось только давить изо всех сил на этот проклятый рычаг. Вот он сдвинулся, прошел по окружности сантиметр—другой и окончательно заклинился, словно кто-то держал его изнутри.
Глебу казалось, что он вот-вот потеряет сознание от напряжения. Пот заливал глаза. Осталось пять секунд, четыре, три… Рычаг не поддавался…
… показать весь текст …

Шорох за спиной над дверью, в том месте, где висел экран корабельной связи, заставил его резко обернуться. Вызов? Нет, сигнальная лампа не горела… Но Рент отчетливо слышал странное потрескивание в обесточенном аппарате. Надо будет сказать техникам, чтобы они… И вдруг желтая клавиша выключателя медленно, словно нехотя, ушла в глубь панели. Экран вспыхнул неестественно ярким голубым светом. И перед ним без всякой паузы появилось невероятно четкое объемное изображение лица человека, о котором он то…
… показать весь текст …

Заткнуть глотку этому чертову энтропийному генератору ничего не стоило. А вдруг там вовсе не генератор?

Те, кому посчастливилось вернуться, приносят из Силенты сокровища, которые мне и не снились. Говорящие камни, огненное орудие, пищу, которая никогда не портится, — там Много чего есть. Ради этих вещей любой из нас готов рискнуть жизнью. Наши поселения бедны, а жизнь в них довольно однообразна, так что любой юноша рано или поздно собирает компанию друзей и отправляется в поход к Силенте.

— Оружие ничего не значит. Возможность убивать себе подобных вовсе не означает разумность.
— И когда же ты изменил свое мнение?
— После того как ты не позволил выгнать меня из пещеры. Только разумное существо способно на бескорыстный поступок.

Что он мог знать о том, как они здесь жили все эти годы, какое право имел судить их?

Он попытался ощупать собственное лицо и понял, что руки тоже отсутствуют. Отсутствует, собственно, все тело… Но тогда как же он может видеть свою прошлую жизнь? Если у него нет головы, значит, нет и мозга? Но в таком случае, где же находится память, услужливо предоставлявшая в его распоряжение картины студенческих лет?.

С удивлением Олег обнаружил, что ему доставляет удовольствие успокаивать эту насмерть перепуганную женщину. Причем гораздо большее, чем-то, которое он испытывал, наблюдая, как ее хорошо натренированное и по-своему красивое тело летало между столиками земного кафе, лишая жизни напавших на них боевиков.

Мы так мечтали о контакте с дружественным разумом, так наивно, по-человечески, представляли себе эту встречу… Рисовали таблички, писали атомные номера элементов и геометрические теоремы… Желали обменяться знаниями, узнать друг друга, а вместо этого что-то холодное, мертвое овладело танком, пока я спал, влилось между молекулами моей машины, растворило их в себе… Это ведь тоже может быть средством общения — расплавить в себе, чтобы познать?