Наталия Кочелаева

Предзимье скоро, подмораживает ночью.
В предзимье всегда хочется кутаться, ютиться, поплотнее запахнуться в жизнь, как в пуховый платок.
Хочется купить фланелевый халат, и байковую пижаму, и овчинные тапочки. Хочется застелить диван плюшевым пледом с мордой тигра. Ондатровую шапку-формовку и вставить себе золотую коронку в глубину рта, чтобы ощутить нутром надежность и крепость бытия. Вообще хочется простого, надежного: кровать никелированную с шишечками, пружинный матрас, перину бабушкину, во…
… показать весь текст …

В ноябре чувствуешь себя плохо, в прямом смысле. Тело слегка ворочается под теплыми одеждами. Душа тоже как-то шевелится вяло. Ты вроде бы и есть, но не всегда и не всецело. Хочется писать безличными предложениями. Как Фет. Холодало. Смеркалось. Ноябрело. Мерцало.
В ноябре легко почувствовать себя призраком. Думаешь, вот сюда и буду являться после смерти — заброшенный аэропорт, промзона, шашлычная, шиномонтаж, ржавые гаражи. Бледной тенью, только бродячие дворняги шарахнутся. От жалости к себе а…
… показать весь текст …

В конце ноября женщины делают ошибки.
В мае женщины тоже делают ошибки, но не страшные, а прекрасные и естественные.
В мае они влюбляются, съезжаются, убегают из дома, покупают дачи и горящие путевки в Кемер.
Самые прекрасные из майских ошибок проявляются к февралю путем родоразрешения.
Не таковы ноябрьские ошибки. Они дорого стоят, но не приносят никакой радости. И от них я хочу вас предостеречь.
Во-первых, не покупайте пуховик цвета электрик или фуксиевую шубу в снежной королеве.
Вам кажетс…
… показать весь текст …

Ну что за год, какой ужасный год. А вы знаете, какой год был сто лет назад? 1920 который? Так, конспективно: белая армия бежит в Константинополь. Гитлер создает нсдап, в Китае двести тысяч человек погибает от землетрясения, к Поволжью подкрадывается голод. Ну и так, по мелочи: умер историк Иловайский — старцем, и филолог Шахматов (жить бы еще да жить), Колчака расстреляли, а короля Греции вообще покусала бешеная мартышка.
Но ведь вот еще: в этот год изобрели инсулин, продлевающий жизнь миллионам людей. Родились Рэй Дуглас Брэдбери и Кароль Войтыла (станет папой Римским и извинится за косяки католической церкви).
Да, и кончилась эпидемия испанки.
И эта дрянь тоже кончится. И уже наверняка родился кто-нибудь, кто сделает мир лучше и красивее. И изобрели что-нибудь, чтобы жить легче и дольше.
Не грустите, пушистики мои.

Ночью, весной — всегда тянет уйти из дома.
Особенно когда читаешь это: дороги свободны.
Да и раньше, всегда. Думаешь: дороги свободны. Пойду по середине, буду шлепать по лужам, махать руками и петь что-нибудь душевное. И куда-нибудь приду.
Ладно, пусть недалеко. И ненадолго. Хотя бы в ночной магазин за сигаретами. Я не курю, но не за пряниками же мне ходить? Сигареты — хороший повод. Постоять, помедлить, посмотреть на красные огни, что отражаются в мокром асфальте. Щелкать зажигалкой с надписью «Лил Пип жив». Чувствовать счастье и грусть.
Но послушные девочки ложатся спать после передачи «спокойной ночи, малыши». Но порядочные девушки ложатся в постель в девять, чтобы в одиннадцать быть дома. Благопристойные матроны ложатся до полуночи, чтобы поймать «сон красоты». Приличные старушки ложатся с курами, чтобы встать раньше всех и напечь оладушек…
Ночью, весной, всегда понимаешь, почему ушел Лев Толстой.
Потому что, сука, МОГ.

Вы заметили — мебель всегда называют женскими именами.
Кухня Ксюша. Табуретка Ирена. Модульная гостиная Натали. Прихожая Ольга. Комод Анна. Диван Алиса. Спальный гарнитур Летиция. Матрас Жанна. В шкафу Софья висят плечики Лолита.
Полная квартира неизвестных баб!
Оно, может, и неплохо. А то представьте: тебя встречает прихожая Ферапонт. На кухне отираются Егорушка и Артур, даже три Артура и один Гамлет. В гостиной соображают на троих диван Борис Петрович, стеллаж Олег и комод Игорь. В спальне торчит как дурак гарнитур Иннокентий. Матрас Ваня хватает за всякие места, мешает спать. Шкаф Сережа по ночам гремит, пересчитывает вешалки Никита.
Да ну нафиг.

Как блинов-то охота. Но с блинами проблема. Проблема у меня. Да.
Я люблю блины, как их пекла бабуля. Понимаете это были блины. Толстые и основательные. А не кружевные блинчики, не это ваше креп-сюзе, прастихосподи.
Их надо есть с икрой или с селедкой. Лук зеленый резать. Можно в мед макать, в сметану. Даже так — в смЯтану. Бабуля ела их с солью. Сворачивала и макала в солонку…
Они были воздушные и мягкие. Пахли деревней, зажиточностью. Иллюстрированы были русской печью с цветастой занавеской. Пухлой кроватью о четырех никелированных шарах. Ходиками с Аленушкой и гусями. Сундуком, окованным в железо. Иконой в бумажных цветах.
Ничего больше нет. Секрет утрачен невозвратно. Больше таких блинов никто не испечет. Никто не записал. А все потому, что на вопрос о блинах, бабуля махала рукой: тоже мне, большое дело. Возьми сковородку, муку и прокисшее молоко…
Брала.
«Мент получается» :)

Есть такие девочки, Зимние Феи.

Вы их все видели, наверное. У них ботильоны на каблуках без всякого вульгарного меха, они стрекочут ими по разбитому саратовскому асфальту, по ледяным ухабам, по жидкой грязи. У них тонкие чулочки, и узкие юбки, или брюки такие, что сразу видно — колготок с начесом под ними нет. Норковые шубки без всякой подкладки, как шелковистая бумага, которой оборачивают редкие тропические плоды. Головы непокрыты, или шелковые платочки яркие. Тонко раскрашенные лица, словно к…
… показать весь текст …

Каждый год в предзимье мне становится так холодно, холодно.
Бежишь, стучишь зубами. И ведь не как-нибудь оделась, а тепло и прилично, и пальто на тебе, и шарф, перчатки, ботинки на толстой подошве, колготки пятьсот ден.
Угги куплю, думаешь, лужи хрустят под ногами. Угги овцой внутрь, и где моя зимняя шапка с мордой панды, а пуховик уже можно или неловко?
Потом смотришь: ноль градусов всего. Ну, и акклиматизируешься постепенно. Зубы не стучат. А там апрель. И все такие: ооу, ноль градусов сегодня! Шарф долой! Перчатки забыть, крем с спф, теплынь, весна, можно нараспашку. Что это, снег? Он совсем теплый!
Профессор говорит, это потому что солнышко весной жарче. А сейчас, мол, земля от солнышка отвернулась. Глупости говорит, я считаю — земля ему что, кубарь, чтоб вертеться? Все знают, что она, матушка, плоская, а тепла нету потому, что его злой Карачун украл. Но вот проснется добрый Кострубонька, навешает ему люлей, а нам вернёт тепло и радость…
Ненавижу зиму, ай люли люли.