Александр Ноитов

От бессонниц веки кажутся чем-то липким,
от бессонниц стены в доме покрыты льном,
от бессонниц возле подъезда худые липки
превращаются в тошнотворный зеленый ком.
От бессонниц чашки на кухне скрипят негласно,
от бессонниц чаще кажется — ты не жив,
потому что жизнь — это чья-то чужая частность,
под которой сидя, ты болью своей брюзжишь.
Слишком много куришь. Одну за другой. Не важно.
Раскроившись в центре, ты вывалился вовне
эмбрионом слов — недозрелым, желейным, влажным,
в сигаретном дыме, от легких до мозга — весь.
Все слабее время, слабее стены и липки,
все слабей асфальт, на который ты сплюнут ниц,
… показать весь текст …

Земля может вскормить своей бессмертной грудью
самых отвратительных тварей:
таких, как мы. Или таких, какими мы никогда не будем.
Таких, каких не берут на ковчеги парами.
А ты знаешь, мы станем старыми — чем-то вроде заструги,
но до этого времени жизнь не ищет прощения.
Я расстегиваю молнию на джинсах и беру тебя за руку,
я хочу вылечить душу свою ощущениями.
Я лечусь по утрам, я лечу ночью в пасти черные
оголившего звездный космос холодного неба.
Так чего же ты ждешь? Мы абстрактно с тобой — учёные,
мы исследуем каждой страсти хищные дебри.
Или черт с ним, с пафосом — я просто хочу почувствовать,
твою руку, твое тепло. А тепло есть тело.
… показать весь текст …

Я бы, возможно, поверил тебе,
что в доме твоем ружье,
что ты спишь с ним, как другие спят с мужчиной,
целуешь в дуло,
ласкаешь пули,
что каждый вечер
ты падаешь в вечность,
нажимая на спусковой.
Я бы даже поверил твоим лопаткам,
на которых гуашью нарисованы бабочки,
и когда ты смеешься — они взлетают,
обещая вечное лето каждому.
Я бы поверил твоим спущенным джинсам,
что ты готова делить себя
… показать весь текст …

Вся моя жизнь — это выбор между смертью и сексом,
все остальное — протянутая над бездной леска.
И идти по ней остро.
Подарить тебе красные астры?
Это все из того, что осталось во мне прекрасного.
Только астры поэзии — красные и оголенные,
не бери их в руки — твоим пальцам может стать больно,
потому что цветы, растущие в людях, даются
только всем обреченным,
только всем уходящим безумцам.
Я дарю тебе астры — это красные искры пожаров,
я дарю тебе астры — потому что даже их мне не жалко.
Но запомни, цветы, растущие в людях, как ножик —
они режут легко,
… показать весь текст …

Паранойя, по сути своей, есть доведенное до болезненной патологии осознание собственной значимости, далекое от реального положения дел. Полная атрофия критического мышления, приводящая к мысли, что весь мир пристально следит за тобой, словно бы у мира нет и не может быть других забот. Сегодня, помимо типичной слежки правительства за твоим обедом и спецслужб за твоим стулом после обеда, появилась еще одна — сетевая форма паранойи зацикленных на себе людей. Слежка за страницами. Раз в неделю я ста…
… показать весь текст …

Херсними — это город,
Где я живу вдали от людей,
Где я ничей,
То есть безгрешен и холост,
Где я бессмысленно звонок свободой своих речей.
Где я то ли ручей,
А то ли вокзал опустевший,
Где я сердце вешаю
На ветви цветущих лип,
Потому что липы в Херсними живые и вещие,
Потому что их голос не скрывает чей-то мат и хрип.
И когда я иду по своему Херсними,
По своему цветущему городу, по своим голубым облакам,
Делая теплым взглядом секундные яркие снимки
… показать весь текст …

Если хочешь писать настоящее, то забудь про любой шаблон,
не листай морализм ушедшего, не используй слово любовь.
Мы живем не в 17 веке, нам привычны другие слова,
если хочешь романтики — пишешь «Моджахеды сожгли весну».
Или как-то иначе — «ИГИЛ растекается мертвой кляксой
на рубашке Бога. Бог мертв. Вместе с Ницше, обнявшим лошадь.
Эволюция. План. Расстрел. Экономика. Толерантность».
Не используй слово мечта. Не используй слово добро.
Опиши сетевой планктон. Мы друг друга уже не слышим,
мы кр…
… показать весь текст …

Надо стремиться к свету, но я просыпаюсь в темное время суток.
А здесь другое небо —
с видом на бездну, от чего становится жутко.
И здесь другой я:
задающий вопросы времени,
отвечающий болевыми точками,
здесь другая ты — наполненная безразличием самой глубокой ночи.
Здесь белая и молочная кожа сравнима на вкус с ненаступившим восходом,
ты струишься рекой у меня в руках — я целую тебя в эту вечную теплую воду.
Мы не знаем друг друга — мы в антрактах боли наслаждаемся грехопадением.
Это может каза…
… показать весь текст …

Есть такое новое хобби у людей — быть интернет-спасателями любой встречной души. Чем несчастнее с виду душа, тем лучше. Спасают без спроса, спасают навязчиво, настойчиво, оставляя ощущение, что при попытке побега тебя свяжут и спасать продолжат насильно. Почти что новая профессия. Как и у всех людей, рвущихся делать ювелирную работу без нужных навыков и образования, выходит у них хреново. То есть тут утопающего в лучшем случае отпиздят спасательным кругом по хлебалу. Чаще всего эту роль примеряют на себя скучающие дамы, этаким метеором безудержного позитива, счастья и любви рассекающие волны. Утопающий в этот момент должен успеть нырнуть с головой, иначе велик шанс, что моторка радости снимет скальп. Так вот, детки, к чужой депрессии нужно подходить с точностью хирурга и бережностью стекольщика над хрустальным шедевром. И с мозгами матерого доктора. Потому что ваша помощь, милые мои, это не то, благодаря чему люди возвращаются в строй, это то, вопреки чему они пытаются выжить.