Субоши

Из-под ножа кожура убегает лентой, из-под пригорка — такой же лентой — дорога. Яблочной осени нечем войти в легенды, но это самое лучшее время года.

Подкури и оставь на могиле. И уходи.
Ни к чему тебе видеть, как ветер её докурит.
Небо хмуро и серо, к вечеру задождит.
Ты стоишь у могилы, где я лежу де-юре.

Барельеф и пятнадцать строчек — какая честь
Выпускному десятому классу районной школы!
Нас тогда не учили верить, что что-то есть,
Так откуда иллюзия, что мы с тобой знакомы?

Знаешь, я не курил при жизни. Я не успел.
Знаешь, я не заметил смерти, не стал героем…
Помолись, коль умеешь, чтоб никогда в прицел
Не увидеть того, кто бы мог быть тобой иль мною.

Невыносимо хочется уйти,
Оставить всё и вырваться на волю,
Хотя б на пять минут побыть собою…
Да где ж их взять — не менее пяти?

Невыносимо рвётся изнутри
Всё то, что я так тщательно там прячу.
Я так живу, я не могу иначе…
Нельзя на пять? Так может, хоть на три?

Невыносимо скручивает вновь
В железный узел твёрдою рукою
Тот я, кто мне не даст побыть собою,
Тот я, который именем — любовь,
… показать весь текст …

Храни меня Бог от чужой безответной любви,
От взглядов щенячьих, от жадных и жалобных рук.
Я помню, как тяжек обоим подобный недуг,
Храни меня Бог от чужой безответной любви.

Мне игры милее, где силы обоих равны,
Где правила чётки и ядом не смазана сталь,
Где в списке погибших окажется только мораль,
Где нет в поражении боли, в победе — вины.

Храни меня Бог от стелимых под ноги сердец,
Я слишком брезглив, чтоб идти, слишком зол, чтоб стоять,
Храни Бог меня и вокруг меня — каждую пядь
От жаждущих лечь на заклание белых овец!
… показать весь текст …

Что, не спится? Одевайся, полетаем.
Шарф на шею и на крылья — дождевик.
На вершине Фудзиямы снег не тает,
Он там самозародился и лежит.

На губной гармошке пляшут лепреконы —
Им она великовата для игры.
Мы с тобой, наверно, триста лет знакомы…
Одевайся, покажу свои миры.

Выпьем пива на вершине Фудзиямы
(Я держу там стратегический запас)…
И вернёмся. Знаешь, заживают раны
На собаках и на ангелах — на раз.

Легенды осени записаны на листьях
Пером одной из перелётных птиц,
Не сосчитать желтеющих страниц
И впавших, как в маразм, в банальность истин.

В подобный день гуляют среди нас
Шальные ангелы, стреляя сигареты
И на углу разменивая лето
На жёлтый слабо пенящийся квас.

Я Вас любил… зачёркнуто. Люблю,
И «в» исправлено на строчную — с заглавной.
И я молчу и думаю о главном:
… показать весь текст …

Скоро выпадет снег. Приглушит слишком чёткие звуки,
Станет фоном для тушью начерченных веток и рун.
Сказки станут страшнее, из ночи протянутся руки,
Заскребутся в окно, заскрипят в темноте по двору.
Жизнь замедлит свой бег по древесным стволам и по венам,
Встретишь в зеркале взгляд — и увидишь внимательный лёд.
Снег приходит, как смерть — неожиданно, но непременно,
К тем, кто ловит приметы всю осень, и к тем, кто не ждёт.
Ты услышишь в ночи звук далёкой и странной охоты
И увидишь наутро следы сл…
… показать весь текст …

Я тебе напишу много тысяч счастливых ночей,
Чтоб листать их небрежно, не зная ни счёта, ни края,
Как листает под вечер их ветер, с деревьев срывая,
Как листает их старенький Моцарт при свете свечей,
Вспоминая, как юная Вена кружилась пред ним
В белой пене кружавчатых юбок и взбитых десертов,
Седовласый сатир улыбается пачке конвертов —
Это Пушкин на старости лет снова кем-то любим,
Я напомню тебе сотню тысяч весомых причин,
Объясняющих, что не бывает конца у историй,
Даже если порой жизнь пытается с этим поспорить,
«А потом они все жили счастливо», — лучший зачин.

Ничей ангел

Приходит поздно, снимает крылья,
Сметает веником мокрый снег,
И пишет пальцем по стёклам пыльным,
И затхлый греет в духовке хлеб,
И перед сном долго смотрит в окна,
Студя ладони об лёд стекла.
В прихожей крылья к утру просохнут.
Два белых-белых — седых — крыла.

Сбивает небо золото с ветвей
Прицельными дождей очередями,
И ощутимо стало холодней,
И что-то промелькнуло между нами,
И на душе такие же дожди,
И безотчётно повторяю имя,
И что-то так колотится в груди…
— Любовь? — Да нет, скорее, аритмия.