Иван Купреянов

Я — древность. Мы — древность. Пойми, дорогая, раз так —
нет смерти, лишь эра пройдёт, грунт податливый сплюснув.
В домах, поездах, на мостах —
в столицах и на местах —
дрожащую мякоть разумных малюток-моллюсков.
Цвет кожи и форму аппендикса наверняка,
и все наши трения, пьесы, ракеты, уколы заколок,
однажды по чёрточкам спила
известняка
пытливый попробует восстановить археолог.
Пока я по капелькам грязи куда-то иду,
в домах замерцало рождественски, пахнет елово.
И как в литосферном раю, в атмосферном аду
кипит, изливается жаркое долгое слово.
… показать весь текст …

Как старый фон для нового сюжета —
плешивый шарм расснеженной земли.
В эпохе той, которая не эта, —
мы в ней сошлись, как в небе журавли.
Душа Москвы, пружина Приарбатья,
мой чуткий друг, подруга дней весны.
Что ваш Талмуд, она читала платья —
и, чёрт возьми, все выводы верны.
Собак полно, да лучше всяких прочих —
её дворняга, лабрадор и корг.
Душа столицы. В этом поле прочерк.
Душа Москвы уехала в Нью-Йорк.
Поговорить, понять могла и взвесить
всю пену дней, любовей карусель.
… показать весь текст …

Лететь за тридевять морей
по облакам тугим.
Она была почти моей —
теперь почти с другим.
Кусать её за локоток,
тереться лбом о лоб…
Она была — один глоток,
но как-то вот взахлёб.
Так иногда глотки нужны
в потоках суеты
высокопробной тишины,
такой же темноты.
На травке полежать ничком
вдали от автотрасс…
… показать весь текст …

Поэзия — это как секс, но чуть более вычурно.
Надмирно чуть более более чем приземлённо.
Секунду сложением слов из реальности вычеркнув,
поэт помещает секунду в предвечное лоно.
За край мироздания может поэт перевеситься,
а если ничто не удержит — и грохнуться даже.
В попытке задорной коснуться рукой полумесяца
законы вселенной — неважно, неважно, неважно…
Поэзия — это как секс, только он-то полезнее.
Поэзия в нём пересказана словно бы вкратце.
Пока тебе есть об кого заниматься поэзией,
пожалуй, что лучше поэзией не заниматься.
За вычурным словом укрыта зачатья истерика,
высокое слово звучит окончательно пошло.
… показать весь текст …

Многократно зарёкся, но сдуру
для чего-то по-новой полез
в нашу гнусную литературу,
в эту классику русских словес,
где, раздвинув душевную муку,
героиня горит от стыда
и горячую рыхлую руку
запускает куда-то туда.
Я не то чтобы верю покуда,
что прогнозы-паскуды верны,
только воздух разлился повсюду
не дай Бог предвоенной весны.
То ли вновь оживает Базаров,
то ло просто такая пора.
… показать весь текст …

ночь. улица. и я иду домой.
мне холодно. и мне уже под тридцать.
и так огромность неба давит тьмой,
что хочется к чему-то прислониться.
и я не знаю, в общем-то, к чему —
к забору, женщине, работе — или к Богу.
когда-нибудь, конечно, я пойму,
ботинками нащупаю дорогу.
дождь застревает в волосах берез
вне логики, вне времени, вне места.
сырой асфальт в мои ступни пророс.
ночь. улица. а далее по тексту.

это очень такое дело —
разговор самого с собой.
может, море бы и хотело
остановить прибой.
может, плитка совсем не хочет
аккуратно ложиться встык.
мне всегда говорили, впрочем,
что привыкну. и я привык.
не вязанье — а только спицы.
не напиток — а лишь сосуд.
так бывает когда не спится —
мысли сами тебя несут.
и тогда представляешь вечность,
ощущая при этом страх.
… показать весь текст …

Весла карябают гладкую тихую воду.
Вот и мирись с жестяным протекающим днищем.
Сумка, собака, ружье устаревшей породы:
Все мы по жизни чего-нибудь дельного ищем.

Мимо неспешно проходят деревья-скитальцы.
Прямо из лодки черпаю проникшую реку,
Мёрзнут пропахшие куревом мягкие пальцы,
В общем-то, пальцы другого совсем человека.

Если б его спросили, он бы ответил,
Кто он, откуда, какая по силам ноша…
Воздух прозрачен, чист. Я прозрачен, светел.
Бросил курить. И тебя обязательно брошу.

ты убиваешь ангелов.
ты их считаешь глупыми,
смешными и бесполезными,
отвлекающими от дел.
ты вызываешь по очереди
все, что любил и чувствовал.
куришь в ночи. и думаешь.
и говоришь: расстрел.
ангелы тихо падают.
к воздухе кувыркаются.
ангелы неуклюжие —
грустными лицами — в снег.
люди грешат и каются.
может быть, все прощается.
… показать весь текст …

человек и солнце. человек и небо.
человек и образ на изнанке век.
человек без счастья человеком не был,
потому что счастье — это человек.
и оно до дрожи. до полета птицы.
не цепляться больше за ручную кладь!
то ли матернуться, то ли помолиться.
то ли улыбнуться и пойти гулять.
в нашем древнем мире всем не так — и ладно.
что тебе до мира? что тебе до всех?
пусть они считают, что им там накладно.
счастье — это счастье. а успех — успех.
даже и с любовью все ужасно глупо:
у кого-то нет, а у кого-то — две…
… показать весь текст …