Горчичка

С тобой.
Это словно ты варишь не кофе, а сердца алхимию. И на гуще гадаешь из пряных эмоций и снов.
Или будто бы нас- двух полярных- в одну ватерлинию. Чтоб забыть о кромешной тоске разведенных мостов.
Это destiny, мальчик, а с нею бороться бессмысленно. Раз пришло это чувство- хватай и без спросу в сундук.
Чтоб никто не помял, не затёр, чтоб от солнца не выцвело. И подальше от чьих-то дрожащих и пыльных рук.
Это, нежный мой, пьяное в усмерть и хлам помешательство…
Дикий нервный мандраж.
Это наш первородный грех.
Нам плевать на запреты, проблемы и муть в обстоятельствах.
Мы по кромке вдвоем…
Чтоб с обрыва сорваться вверх

…И когда в мегаполисных коридорах мне почудится твой промелькнувший профиль,
Я привычно упрячу все чувства в нору, каблуками отбив
«мне-пле-вать-мне-по-фиг…»
…Ты, учуяв на ком-то мой «Promise» снова, отвернешься.
Забыл, мол, давно… До фени.
Только дергает нервом на полуслове на двоих одна
истина в nota bene.

Оттого, что дождь который день бьет плашмя по темени и нервам,
Ночь меж ребер паникой сочится — терпко-кислой, как вишневый пунш,
Ты в меня вползаешь, как мигрень. Я в тебя — любой прохожей стервой,
Прячущей апатию в ресницах и несущей приторную чушь.
Потому что страшно потерять всё, что есть. И замолчать об этом.
Проще жить, упрятав за ухмылку результаты следствий и причин.
Только память взбесится опять, врежет в лоб тугим своим кастетом,
Раздробив любимую копилку проходивших сквозь меня мужчин…
… показать весь текст …

Дай ожить… Побольнее, наотмашь ударь меня
Цепким взглядом, ревнивой пощечиной-репликой.
Обзови истеричкой, стервозной отчаянной дрянью…
Что угодно твори. Только вырви из жизненной сепии.
Разбуди мое тело. Давай же, грубее, неистовей.
Паранойей под кожу, наружу- безумными звуками.
Называй меня рысью, грозись замочить точным выстрелом.
Убивай же… Сильнее! Толчками и хриплыми муками.
Победи меня, брось на лопатки, сквозь зубы- «не рыпайся».
Чтоб вдвоем и дотла. А что раньше- на дно, отголосками.
И соседей всех к черту. И пусть штукатурка осыпется…
Нам плевать, мы бессмертны…
Как в мутном финале Тарковского.

Он стоит у окна, хмуро курит в тягучий рассвет. Она что-то привычно щебечет, несет околесицу. Две остывших души. Между ними хромой табурет, на котором читались стихи, а теперь бы — повеситься.
По щекам растекается тушь повседневных забот. Утомляют звонки с обсужденьем чужого/избитого. Их спасла бы безумная встряска с дыханьем рот в рот. Но в глазах только колкие айсберги Ледовитого.
Это «вместе» уже не бодрит, словно утренний душ. Он уходит в себя. Ей привычней в своем одиночестве/в паутине из п…
… показать весь текст …

Ей вдруг так захотелось стать маленькой-маленькой девочкой… И сдирая с себя ворох масок, шмотья и браслетов, зацепившись в чулке или черном ажуре бретельки, всех подальше послать в монохромной волне сигаретной.

Отключить телефоны с их осточертевшими трелями, оборвать провода надоедливых коммуникаций. И, зарывшись в привычную мягкость остывшей постели, отпустить свои мысли в туманную бездну прострации.

Ей сейчас разреветься бы зло и, как в детстве, отчаянно. Хлюпать носом распухшим и слезы по к…
… показать весь текст …

Ты в аут щелчком нашу сказку, садист-самоучка.
Зальешь свои раны зеленкой эпистолярной.
Засадишь ногой по стене и процедишь: «Сучка!
Проваливай лучше в мирок свой карманно-странный.»
И водки рывком грамм так двести — тебе спасеньем.
Задушишь эрекцию /пофиг на что/- обидой.
Сотрешь мои рифмы, истерики и откровенья,
И будешь лелеять свои эгоизм и либидо.
И клясться себе, что забудешь, что так, мол, и надо.
Что это всего лишь затишье. Не пораженье.

А я, когда злюсь, буду так же ругаться матом
И просто смеяться, что сучка- предназначенье.

Дни так похожи на скомканный саундтрек, злое похмелье с избытком адреналина.
Крылья ломаю, меняя теченья рек. Пью твою кровь, разбавляя валокордином.
Близко знакома с оттенками пустоты, красками паники, вкусом ночных сомнений.
Разум бьет в темя: «Давай, разведи мосты!» Я же опять под тобой развожу колени…
Воздух дрожит, забивая горло песком. Время стекает из шепота в скрип пружинный.
Падаем в пропасть и долго лежим ничком, в коконе пульса и выдохов мешанине.
Мрачные будни дрожат в ветрах перемен — нам не до них. Мы врачуем на ринге диванном
Души друг друга, впиваясь в сплетение вен яркими вспышками в кружеве самообмана.
Ты как опасный и призрачный Амстердам: кайф одуряющий, небо в татуировках…
Мой неприкаянный бред, вязких снов бедлам, черт в табакерке с обманчивой маскировкой.

Ты так уверенно держишь мой жизненный крен, крепкой лапищей сметая тоску и преграды.
Бог взял с лихвой, но тебя мне оставил взамен, хмурое счастье с щетиной в следах от помады.

Напиши мне, как твои дела.
Можно сжато, парой рваных строчек.
Среди пустоты и многоточий
Обожги колючим «очень-очень».
Впрочем, я б и так все поняла.

Напиши, что видишь из окна
Дворника в потрепанной ушанке,
Слышишь вопли Ленки-нимфоманки,
В спешке тянешь свитер наизнанку…
/Впору, твою мать, сойти с ума./

Опиши свой будничный маршрут:
Толпы, мегаполисные пробки,
… показать весь текст …

Твоя футболка с мятым фейсом Че и дыркой от упавшей сигареты
Мне снится на чужом мужском плече. Среди промозглых мартовских рассветов.
Твой гулкий шепот, как пустой причал, штормит внутри и будит криком чаек.
Я — шаг назад, ты — снова на вокзал. Счастливого пути! И не скучай там…
Размениваясь на никчемный флирт, бредем лунатиками по облезшим крышам.
Когда кричу во сне — он крепко спит. А ты б меня и в тишине услышал.
Судьба — сплошной и беспощадный стёб. Все наши встречи — дикость и припадок.
По…
… показать весь текст …