Тео Тео

Что есть время?
Всего лишь осколки воды:
упадут и неслышно
впитаются в жизнь.
Этот город когда-то же был молодым
и смотрел на себя
с новых крыш.
С чистых улиц сметал
белый ангельский пух,
к первой радости плыл
колокольной струной…
А теперь он уверен,
приветлив и сух,
мажордом
… показать весь текст …

Говорила же мама — надо быть проще. Да кто бы слушал её разумные речи?
А теперь ощущение, что по мосткам дощатым иду босая тебе навстречу.
И фиг с ней, с занозой в подошве сердца, в нём раньше уже застревали пули.
Мне просто хочется стать младенцем в руках твоих, чтобы разом уснули
и разум, и совесть и мелкая пакость, что опытом жизненным прошлым зовётся… Солёное море, глубокая радость и светит с небес доверчиво солнце — а что еще нужно уставшей с дороги, забывшей про гордость, желающей греться?
Говорила же мама — надо быть проще. Наконец поняла тепло её сердца…

Короткое это имя — и просит душа пощады,
и жажду сменяет ливень, и слабость цветёт в груди.
Распластанная гордыня забытой Шахерезады
и шёпот ресниц — не надо … останься, не уходи.
А дверь охраняет ревность — тигрица с повадкой кошки,
что ластится к незнакомым, но когти её остры.
Наверное, это верность, когда ты забыв о прошлом,
из досок чужого дома слагаешь свои костры.
Но пусто на пепелище, золу разметает ветер, тепло забирает зимний, не знающий лета дождь.
Наверное, это глупо, всерьёз притворяться нищей и ждать, что тебе подкинут надежду, как медный грош.
И медленно исчезает всё то, что имело ценность,
и краток шажок до рая, молись, чтоб хватило сил.
А он не уйдёт, родная, с твоей цирковой арены.
Скажи себе откровенно — он просто не приходил.

И покажется мне знакомым,
как потерянный в детстве мячик,
мелкий мир простых насекомых:
тот ползёт, этот — ловко скачет,
он летает, она — проворно
сучит лапкой, плетя ловушку,
кто-то хвастает спинкой чёрной,
или прочным, блестящим брюшком —
деловитые их движенья
наблюдать могу бесконечно…
но они не заменят пенья
твоего,
глупый
мой
… показать весь текст …

Давай, наконец заведу ежедневник,
да чтобы в него сохранять ежедневно
куски новых планов и старых сомнений,
весёлых обманов и грустных мгновений:
всё то, что подкорка хранила годами.
К примеру — мечту побывать в Амстердаме,
пожить в тесной яхте на старом причале,
да так, чтобы денно и нощно качало
не штормом судьбы, как почти что привычно,
а ветром любви — понарошку и лично,
и чтобы хранила наивная вера,
что дадены сила и воля без меры,
и ровно настолько, насколько мне нужно,
чтоб выплыть из тьмы робким светом наружу.

В сухом остатке чернеет соль,
мой день опять наизнанку прожит,
и взгляд родной причиняет боль,
скользя ногтём по душевной коже.
И колет память/тату-игла
восьмёрки вечности на предплечье.
Татуировщик мой безупречен,
но отражением в зеркалах
чужие тени кричат о счастье,
стекая влагою потайной,
а призрак радуги на запястье
наколот будет другой иглой.

И приходит октябрь… и чудится, ты в себе. Только рвётся листва с умирающих тёмных веток,
холод солнца стирает рассвет с небес, утекают медовые реки лета.
Но подводит тело, прокрустова колыбель наших тайных желаний и явной страсти.
Вспоминаешь, как утром тепла постель, и что мало нужно тебе для счастья
— утыкаться носом в его плечо, на двоих придумывать ночью сказку,
до испарины, горячо, отвечать на шальные ласки.
В плотном коконе тишины ты встаёшь и бредёшь на кухню.
Коридор, зеркала темны, отражают живую куклу.
Что останется от любви, если гонишь из сердца плетью?
Улыбаешься — се ля ви. Варишь кофе и куришь третью.

Окунаясь в мои стихи, что ты хочешь увидеть там? Как замаливают грехи, если сердце напополам?
Как, за воздух хватаясь ртом, погружаются в бездну лжи? Как смертельной змеи хвостом обвиваются миражи, по коленям ползут к груди, не дают по ночам дышать?
Всё оставлено позади, но не выпит на брудершафт тот настой из добра и зла, что готовили мы вдвоём — если я тебя позвала, значит остро нуждаюсь в нём.
Значит жду молчаливых слов, значит вера моя крепка. Если это и есть любовь, то судьба её коротка:
пара сотен иль тысяч лет, и опять можно просто жить.
Ты найди в моих строках свет и тогда я смогу забыть.

Да, злюсь, дорогой. А как же иначе?
Чего ты хочешь, когда в ночи
ты всю мою сущность переиначил,
легко ко мне подобрав ключи?
Запретов старых сорвал запоры,
ветра впустил в лабиринт души,
но взяв привычность моей опоры,
подставить новую не спешишь.
И мы с тобою как чёт и нечет:
за твоей лаской — стальная боль,
а под моею колючей сетью
спит неразбуженная любовь.
И с убеждённостью Галатеи,
узнавшей сладость чужого стона,
… показать весь текст …

Сотни писем, звонков и контактная круговерть отпускают на краткие пять часов.
А во сне я сгребаю сырой песок, возле брошенной судоверфи, строю замок, для новых простых имён и на волю отпущенной тайны.
Будет он только ветром солёным клеймён и прочнее иллюзий хрустальных,
станут жить в нём принцесса, с глазами весны, и не знающий горя король.
Я о прошлом гадаю, по бликам луны, да учу незнакомую роль,
но слова будто жемчуг — тверды и круглы, их катаю на языке
и гляжу, как мой замок теряет углы и скрывается в сером песке.
Море мечет волну за волной, как пращу, неба крошится гипсовый купол…
в этом сне я куриного бога ищу, нахожу и теряю … так глупо.