Фуджииро

Январь мне сердце ветром опалил.
Да я и не рассчитывал на милость.
Наверно, что-то в мире изменилось,
и в шорохе потусторонних сил
я ощущаю — сломано крыло…
Конечно, для тебя такая малость.
Но всё, что у меня теперь осталось —
бумага, ночь для вдохновений и перо…

В июльском запущенном вяло-текущем процессе,
в корзинках, набитых бордовою нежностью вишни,
в закатных лучах над полоской инертного леса
рассыпались чувства мои. Их почти что не слышно.
Но знаю, прочтёшь — на страницах опальной тетради,
почувствуешь пульс недописанных строк деграданса.
Поймай этот пульс нитевидный, прошу, бога ради,
на кончиках пальцев войди в состояние транса

Он — немного романтик, немного — циник.
Он умеет услышать любой пустяк,
и в чужих стихах для него самый цимес —
блюз мурашек по коже /ну как-то так…/
Он и сам не прочь срифмовать пару строчек,
открывая по жизни пароль из око’н.
Пусть слова его для кого-то — не очень…
Он давно сам себе и судья, и закон.

Когда-нибудь я напишу про свет,
лучащийся из глаз черней оливы.
Ну, а пока — дорога — под обрывы,
и в сердце боль, которой рифмы нет.
Я в снежном зачарованном плену,
в нём места нет для времени и вёсен.
Я становлюсь всё более несносен,
измерив скрежет зим на глубину
звучания во мне и за заставой
приняв на грудь свирепый дух ветров,
вдруг понимаю, что уже готов
давиться вновь стихов своих отравой…

Подтекста не ищи: виною осень и слякоть на дворе. Мой город сник, продрогли ветки старых добрых сосен. А я сижу с одной из лучших книг, но взгляд поверх страницы. В сердце — тихо. Прислушиваюсь — вот и дождь прошёл.

Ты не прочтёшь мной не рождённый стих и не скажешь мне: «Всё будет хорошо».

Зима в разгаре — снегу намело…
Зарыться бы в него, стихи читая травам —
уснувшим в октябре. Но делается ржавым
снег под колёсами. Сменить бы ремесло —
и перестать искать своим усталым сердцем
сквозь пепел распродаж — грошовый бриллиант.
Забытые слова — сумеешь ли согреться?
Когда-то был во мне к словам такой талант…

И снова ду’шу — в клочья. Снегопад…
Как сигарета, дотлевает мой покой.
Который час, который год подряд
лелею одинокость. Никакой
звонок не потревожит. Про запас
хранилась нежность, но своей рукой
её бездарно тратил. Свяжет нас
лишь соль — моей немёрзнущей строкой.
Дай бог, чтобы тебя хоть кто-то спас
в жестоких буднях тающей зимы…
Как много нежности осталось /без прикрас/.
Возьми, что есть. Пожалуйста, возьми.