Я присяду с ней рядом и стану отчаянно врать,
что идём на поправку, заставлю немного покушать,
запишу «38,5» в голубую тетрадь
и подумаю: стаяла вся, лишь глазища и уши
на казённой подушке… И этот ужасный вопрос —
«Почему он ко мне не приходит, ведь он не предатель?
Никогда не поверю! Он видел меня без волос,
целовал эту голову…» Звякая, падает шпатель,
поднимаю его, выходя говорю: «И не верь!
Это — техника, небо, подолгу идут испытанья.
Ты немного поспи. Я прикрою тихонечко дверь…»…
Он играл за еду, в кабаке одноглазого Тода,
И когда был хозяин слезлив и избыточно пьян —
Забывая, что утром кричал — позовите урода!
Странно кротко просил — а, давай для души, Себастьян…
И кленовая дека привычно касалась ключицы,
Из неведомых далей — спасенье смычок извлекал…
Вдруг нежданная благость являлась на пасмурных лицах,
и светлей становились глубины затёртых зеркал…
Он играл по наитию, будто сказитель рапсоды
сотворял из пространства… (среди завсегдатаев — Кант?..)
Он не помнил себя…
Я не здесь и не вся… только часть, только стон, только пыль…
Безразличная ночь разметала свои покрывала.
Мы безвольно молчим… догорает в лампаде фитиль…
Я себя от тебя осторожно, как бинт, отрывала…
Жжёт дыхание шею, спины напряглась тетива,
И гудит, поднимаясь к затылку, органная фуга,
И разорванной низкою бус разлетелись слова…
И теперь мы — саднящие шрамы на душах друг друга.
Ты замкнулся на мне и теперь твоих рук не разнять!
Я не делаю шаг — горько видеть опавшие плети.
Еле слышный твой вз…
Не терзайся — наверное, чувства становятся старше.
Мы в науке любви преуспели за тысячу жизней.
Не отыщется в сплаве молчания примеси фальши,
Как в конце ноября не бывает погоды капризней…
Ты не любишь туман, поглощающий ясность и цветность.
Лучше холст, белый холст, чем поправки к бездарным картинам!
Я смотрю за окно — мягким ластиком вытерли местность
И завесили истину старым, лежалым фатином…
Роза пьёт из графина, раскрывшись до жёлтых тычинок.
Я купила её, чтобы взгляд находил себе место…
За холодными стенами — тени чужих половинок,
Мы давно стали целым — до взгляда, до звука, до жеста…
Разве есть что-то новое в том, что желтеет листва,
и в туманное утро ложится на волосы влага?
Дирижирует Время — в избытке его мастерства,
только мне в бесконечных повторах не видится блага.
Предсказуемо давят осенних депрессий тиски,
на вороньих ногах ходят думы и смотрятся в лужи.
Умножается мрак на квадратные метры тоски.
В идеальную горечь кофейную сахар не нужен.
Сколько новых петель образует кручёная нить?
Недовязанный свитер проткнула остывшая спица.
Бесполезную ветошь стихов ни к чему ворошить,
что испрожито сердцем до дыр — ни на что не сгодится.
Мужчин, мы выбираем, как сапожки!
Одни нас очень жмут, другие высоки…
Кому-то нравятся шнурки и брошки,
Кому-то толстые, тупые каблуки.
С добротной кожи — не боятся стужи!
А остроносые стремятся носом ввысь!
С дешевым глянцем путь до первой лужи!
На зависть, шпильки себе выбрала, — держись!!!
Как в валенках тепло и гармонично!!!
А кто-то рьяно норовит в чужие влезть.
Одна — потертые, нагуталинит лично!
Другая — десять разных пар сочтет за честь!
Мужчин, мы выбираем, как сапожки!
Одни нас жмут, другие высоки…
Кому-то нравятся шнурки, кому-то брошки
Кому-то толстые, тупые каблуки.
С добротной кожи — не боятся стужи!
А остроносые цепляются — крепись!
С дешевым глянцем путь до первой лужи!
На зависть, шпильки выбрала, — держись!!!
Кому-то в валенках тепло и гармонично,
А кто-то норовит в чужие влезть.
Одна — потертые, нагуталинит лично!
Другая — десять пар сочтет за честь!
Охотятся за кожей крокодила!
Готовы все продать за этот шик!
Ты прости меня Отче, уныние гложет и ест.
Сигарета не ладан, а тени на стенах — не фрески…
Я сжимаю в ладони до боли свой маленький крест…
Даже мысли — не мысли, а так размышлений отрезки…
Я стараюсь людей не судить, и как есть принимать,
Только в душу никак не привьётся смиренья вакцина!
Верю в силу Твою, Всемогущий… и всё же, как мать,
Я подумать боюсь! Ты отдал на мучения Сына!
Плоть от плоти своей — бесноватой и тёмной толпе!
Светлый разум и чистую душу обрёк на закланье…
Сколько злобы люд…
Теперь там тихо… Правда иногда
Влетает маистрос подребезжать металлом.
Там серый тюль, как божья борода
В невыжженном окне шуршит на алом
Закатном фоне… Схлынула вода
С щеки песчаной. Солоно и сухо.
Многоэтажный призрак в никуда
Плывет пугая… А седая сука
В репьях, без задней лапы и хвоста
Хозяйствует на дворовом погосте.
Здесь кто-то начал с чистого листа,
Там кто-то перепрятывает кости…
И совесть души их не бередит:
Бродяга носит дождь в чужом ведерке,
Мужчин мы выбираем, как сапожки! Одни нас жмут, другие высоки… Кому-то нравятся шнурки, кому-то брошки, Кому- то толстые, тупые каблуки. С добротной кожи — не боятся стужи! А остроносые цепляются — крепись! С дешевым глянцем путь до первой лужи! На зависть шпильки выбрала — держись!!! Кому-то в валенках тепло и гармонично, А кто-то норовит в чужие влезть. Одна потертые нагуталинит лично! Другая десять пар сочтет за честь!!! Охотятся за кожей крокодила! Готовы все продать за этот шик! Одна годами в поисках ходила, Другая носит, растираясь в крик… Найти родную пару так не просто! Но если повезло — танцуй и пой! Тебя согреют и прибавят роста! И поведут изящною строкой! тебе останется быть просто благодарной! Стекло и кучи грязи обходить… Надолго сохранится лоск шикарный И пара будет долго-долго жить!