Аль Квотион

Одиноче… ночь за ночью. Одиночи у меня —
спирт и прочее, а впрочем,
если точно,
если строчно,
если яростной пощечиной —
ночь принадлежит теням.
Значит, тень.
Я тень отныне,
баритон глубоких ям.
«я» — пустыня на латыни,
простынь с пятнами — «я»
или
нет во мне любого «я».
Тень во тьме — ни глаз, ни груза
… показать весь текст …

У нас то грозы, то ясно. Погода меняется так быстро, что я не успеваю за ней, а в итоге стою промокший в зазеркаленной дождем траве, уже вбирающей в себя солнце. Стою, пахну этим летом и сочиняю новое письмо для тебя. Впрочем, что здесь сочинять, если ты — внутренняя речь всех этих писем? Или просто мои глаза полны тобой? Вот и выходит, что пишу про лес, а в духовности деревьев между строк танцуешь ты. Пишу про поле, а на тонких шейках полевых цветов проступают твои улыбки. Как много их, как светлы они, как горят! И знаешь, звенящее твоим именем небо вдруг начинает выглядеть моложе на целую эпоху. Сизо разливается над головой снами наружу, и из растрепанных карманов облаков сыпятся на землю то ли стихи, то ли молитвы. Милая моя, вслушайся, весь мир поет, и звучим в его огромной песне и мы. Ты, моя млечная и озорная, я, влюбленный дурак, и все в унисон, и все вместе. А где-то совсем близко, шаг в шаг (вслушайся, родная!), рядом с нами тихо ступает Бог.

Вот ключ, держи. За дверью — моя жизнь. На книжных полках справа — многотомники мыслей и идей, большей частью самоанализ и посредственные литературные эксперименты. Все на полки не поместились, поэтому предположения об устройстве вселенной, диагностику духовного регресса общества и маленькую мыслишку в мягком зеленом переплете о починке сломанного кондиционера пришлось свалить на полу. Тот слегка корявый фикус в углу с пожелтевшими нижними листьями и новыми сильными ростками — моя любовь. Как об…
… показать весь текст …

А вот бы гул стрекоз, как было встарь,
Да на руках непаханое поле.
И целовать не губы, но уста,
И тихим счастьем ласково неволить.
Жить посезонно, как живут хлеба,
Горбатый погреб умастить плодами,
По Богу сирым духом голодать,
А сердцем удалым скучать по даме.
Горчичным, горемычным представать
Любым глазам скучающих прохожих.
Но уходить всегда, где ждет трава,
И где загаром солнце бьет по коже.
Быть там, где луг и птицы, и тоска,
Где ангелы как будто говоримы,
… показать весь текст …

Потому что познание, мальчик, это долгий путь
Через тернии горьких рук — в человечью грудь.
Потому что ты устаешь по нему однажды
Бесконечно идти — от ушедшей до новой жажды.
Потому что никто, никогда и нигде на свете
Эту степь в тебе не накроет ни льдом, ни ветром.
Потому ты сейчас с обездвиженной злой усмешкой
Постигаешь людей — как они постигают вещи.
Как Адам постигал не Еву, но грехопадение,
Как тебя постигают только голые стены.
Это просто жизнь — ты лежишь под черной водой,
Но когда ты всем телом выкрикнешь «я живой!»,
Когда все в себе отчаянно в горечь вдышишь,
Ты опять поймешь, что никто тебя не услышал.

Со временем приходит тишина,
Когда твой крик уже не режет стены.
Уставший от любви и от измены,
Ты травишь смыслы горечью вина.
Со временем приходит нелюбовь,
Вдруг находя пустующее место
В груди твоей, где сердцу было тесно
От боли чувств и пения стихов.
И вот тогда молчание из глаз
Струится, расширяясь до вселенной,
И расцветает тенью откровенной
На том, что раньше было больше нас.
И вот тогда приходишь ты ко мне,
Последним обещанием о рае,
… показать весь текст …

Я стряхивал с подушек теплых сны,
Освобождая место колыбельным —
И девочку с лицом моей весны
Баюкал на разложенной постели.
Баюкал…
Так баюкают детей —
Едва касаясь слишком ломкой кожи,
Так сонным солнцем тонко золотеет
Наряд степи заснеженно-нехоженный.
И было то, что видится как свет
Художникам над кротостью мольберта,
И было чувство на земном холсте
Уже неотделимое от света.
И был нам век — короткий и смешной,
… показать весь текст …

Ну что ты смотришь шальными, карими,
И льешься тихим и хищным шепотом?
В ковчег не взяли? Туда лишь парами?
Послали к черту и дверь захлопнули?
Не скалься, твой. Сдался сразу, загодя.
Ну, вейся кольцами, горло сдавливай.
Что хочешь? Сердце? Изволь, не занято.
Ешь вместе с ранами, с шальными, с давними.
Бери, что нужно, глотай в зародыше,
И плачь пронзительно, мне рассказывай,
Как ходят люди с пустыми рожами,
Не любят нежную, кареглазую,
Какие злые все, равнодушные.
А мне не важно, я бьюсь в конвульсии,
… показать весь текст …

Ты скажешь пел

Ты скажешь — пел. А я скажу — болело,
Не за себя, а просто — за людей.
Метель ломала нервы чем-то белым,
И становилось небо тяжелей.
Хотелось кануть, ветром стать, туманом,
Загородиться дымом городским,
Бывал я злым, растрепанным и пьяным,
Но я не знал, что можно быть другим.
Как их любить, людей этих бездумных,
Как их любить, далеких и чужих?
Хотя бы раз, хотя бы на минуту,
Обнять весь мир, как девушку — жених.
… показать весь текст …

Я проживаю комнатную зиму. Зиму возле запотевшего окна, зиму рядом с теплой батареей, зиму в обьятиях любимых рук под мягким одеялом… С оттенком легкой скуки, я смотрю, как мир за окном теряет свои черты, растворяясь в белизне снега, а потом вновь отчетливо проступает черными разводами строгости голых ветвей. Я проживаю комнатную зиму, собирая взглядом чужие красивые фотографии заснеженных мест, украшая душу песнями и стихами о волшебстве снегопадов и хрупкости льда. Но у зимы много сказок, наше…
… показать весь текст …