Игорь Иванов

Удивительная способность зла — бесконечно менять свои обличья, каждый раз выступая то в миленьком девичьем платьице, то в шкуре мимимишного ягнёнка, то в образе доброго доктора Айбодулиттла. Зло знает, что будет опознано, ну, по крайней мере, наиболее прозорливые догадаются довольно скоро — однако у него будет временной зазор, в котором можно реализовать свои самые нескромные желания.

Малоизвестный у нас американский философ Charles Stevenson заметил, что фрейдизм — подобие замкнутой системы, способной сопротивляться любым нападкам и обвинениям в свой адрес исходя из своей же концепции бессознательного.
Проще сказать, нападаешь, критикуешь — значит, не только стремишься замолчать, подавить свою истинную мотивацию, но одновременно навязываешь своё подложное видение окружающим.
Вполне научная максима «Все мужики козлы» даёт право носительнице этого драгоценного знания быть сколь угодно безнравственной, поскольку в приведённом высказывании есть максимально возможное оправдание этой безнравственности, которая, в свою очередь, теряет негативную коннотацию и превращается в норму поведения.
Это и есть идеология — безупречная «в своём круге» система мировоззрения, «правда для своих пацанов».

Хочется, если честно,
Или трагично, или смешно,
Ну, хотя бы из двух одно,
Лучше совместно.

Если ни то, ни то,
Это что-то из мира животных.
Явно стесняясь спазмов зевотных,
Выйду в фойе, получу пальто,

Да и пойду, восклицая публично
Что-то вроде «Умррри, коварррная!»
Наверняка бездарно,
Но и смешно, и трагично.

Детки, в белых рубашках, стоя
Громко читают стихи Цоя,

Но почему-то наоборот,
Кто их, нынешних, разберёт? -

«Ацдрес ишан тюуберт немереп!»
Может, конечно, стишок и нелеп,

Может, кому-то всё это немило,
Только чудится некая сила,

Череп буравящая болюче,
Ацдрес ишан заставляя глючить,
… показать весь текст …

В гениальном рассказе безумного визионера Роберта Шекли The Petrified World (1968) психотерапевт заявляет главному герою банальное:

«Но, видите ли, я не могу их (доказательства реальности этого мира) предоставить… Природа мира очевидна, но недоказуема».

«Очевидность — недоказуемость». Всем известно, что усреднённое значение ускорения свободного падения — 9,80665 м/с². На экваторе чуть поменьше, на полюсах чуть побольше.

Но никому на всём белом свете не известно, почему величина этого самого ускорения именно такова. Просто её взяли, высчитали, и всё. Иначе говоря, нам известны показатели значений, но не сами значения.

Мириады цифр, которыми мы успешно манипулируем, имеют лишь практический смысл. Смыслы фундаментальные нам недоступны вовсе.

Последний раз это было лет тридцать назад; пьяненький Н.З. в шесть утра, стоя под моим окном, выходящим на Елизаровых, блажил «Иванов, выходи!» Я даже проснулся, спешно оделся и вышел.

С тех пор больше никто, пусть даже пьяненький. То, что когда-то несколько раздражало, сейчас вызывает (по крайней мере, у меня) тёплые чувства. Должно быть, потому, что нынче это и вовсе непредставимо: как же так, какой-то хам посягает на святая святых, мою частную жизнь, нагло нарушая мои планы?

Мы друг друга давно уже вымуштровали, выхолостили, и сами не посягаем, и другим не даём. Хотя что у нас там за планы? Хня какая-то.

Я то ли со смехом, то ли с горечью, но уже привычно реагирую на замечательную особенность, присущую большинству людей: их т.н. «любознательность», желание постигать новое, имеет некий предел, разумеется, совершенно индивидуальный.

До этого предела у человека горят глаза, он задаёт вопросы, спорит, уточняет, пытается сам развивать те или иные идеи.

Но после пересечения этой невидимой границы человеком овладевает животный страх. Он вдруг понимает, что развитие новых представлений и идей угрожает его состоятельности, балансу сил, он оказывается на «территории» без привычных вешек и указателей.

Человек с радостной агрессивностью подаётся «назад», на обжитое и понятное, — далее говорить с ним совершенно бессмысленно.

Мне кажется, самое безнадежное, что можно сделать с человеком — это при всей его ведомости, подражательности, зашоренности, неумности, убедить его в том, что он наделён свободой воли, собственным мнением, уникальностью-самобытностью и прочими удивительными качествами.

Нетрудно догадаться, что убеждать его в этом долго не приходится, но вот обратного хода у этой процедуры нет. К тому же власть в любой «демократической» стране делает всё возможное, чтобы таких «самобытных» и «уникальных» было как можно больше. Тщеславие, подпитываемое своевременными поглаживаниями, творит чудеса: ведомость-то, несмотря на «собственное мнение», никто отменять не собирается.

Говорить с такими людьми незачем и не о чем; впрочем, они-то ужасно любят поговорить.