Тебя помилуют, не бойся.
Ложись и с головой укройся.
Ложись и спи лицом к стене.
Ночной покой всегда в цене.

Дыши всю ночь легко и ровно.
Да будут те, с кем связан кровно,
Хранимы ангелом самим.
Да будет ангел сам храним.

Ах, всё о том же — как пою и плачу,
Как улыбаюсь, как улыбку прячу,
И про тоску свою, и про смятенье,
А если о чужом полночном бденье
И о чужой улыбке и судьбе —
То всё равно и это о себе.

Важнее, чем любые сведенья,
Возможность пребывать в неведенье
Счастливом и совсем не знать
Какой бывает жуткой врединой
Та, что Судьбой привыкли звать.

Важней не ведать об опасности,
Чем понимать и суть и частности,
И подоплёку. А финал
Сам Бог велел замять для ясности,
Которой он и сам не знал.

Чего-то всё от нас хотят.
Топили б сразу, как котят.
Так нет — растят и просвещают,
Златые горы обещают,
Коль не сегодня, так потом.
Ну, а потом — лишь суп с котом,
Лишь обделяют, ущемляют
И больно душу прищемляют,
И, продолжая мучать, жать,
Велят улыбочку держать.

Тоска всегда была мне другом,
Она всегда к моим услугам,
Она мне предана душой.
Вот я опять в тоске большой,
Хотя как будто нет причины,
Опричь того, что жизнь течёт,
А дней моих — наперечёт,
А дней запас упрямо тает,
О чём тоска не забывает
Напоминать мне среди дня,
Ревнуя к радости меня.

День на руках меня носил
И о любви меня просил,
Морочил дивными речами
И щеку щекотал лучами,
И я, любя тепло и свет,
Какой-то вздор несла в ответ.

Прости, о Господи, о Господи, прости
За то, что хочется подальше уползти
Из края отчего, в котором вечный мрак,
И в нем немыслимо и врозь нельзя никак.
Прости, о Господи, что я при свете дня,
Который должен быть подарком для меня,
При свете солнечном, как в темени кружу
И даже проблеска нигде не нахожу.

Воюю с сердцем, с головой,
С рукою левой, ножкой правой,
Лечусь химической отравой,
Лечусь целительной травой,
Ем не поздней часов пяти.
И что я здесь нашла такого,
Что нет желанья никакого
Без боя сдаться и уйти?

А мне-то казалось, что я навсегда,
И люди для счастья приходят сюда,
Для счастья, для праздника и для веселья,
Устраивать свадьбу, справлять новоселье.
А праздников выпало наперечет,
И ветер лицо мне так больно сечет,
И трудно идти, да и некуда вроде,
И силы и время мое на исходе.

Наверно, прежде, чем родиться,
Необходимо убедиться,
Что мир не враг тебе, а друг,
Что без тебя он, как без рук,
Что потому ты и рождался
На свет, что мир в тебе нуждался,
Что под покровом сих небес
Ты нужен просто позарез.
Ну пусть не миру, пусть кому-то,
Кто без тебя тоскует люто.
Ну пусть не мир, пусть кто-то в нём
Ждёт — не дождётся ночью, днём
Тебя. Пусть кто-нибудь найдётся,
Кто без тебя не обойдётся,
… показать весь текст …

Ну, продлись,
… д е н ь т е к у щ и й …
… Продлись… коль Не лень …
Ну, на что нам неведомый завтрашний день,
кот в мешке, о котором мы мало
… что знаем? …
Ну, а ты, день текущий, прикинулся раем,
и, даруя тепло и прозрачность, и тишь,
Уверяешь, что зла против нас не таишь,
… нож не точишь …
за пазухой камня не держишь,
Ничего, кроме света, в себе НЕ содержишь.
Ну, а мы — натерпевшийся страху народ —
… Рады верить …
… показать весь текст …

А музыка всегда о том, что не сбылось,
О том, что не сбылось да и не может сбыться.
Играй же, музыкант, играй, не бойся сбиться,
Лишь место повтори, что с лёту не далось…

Хоть и не в силах ты осуществить мечту,
Ты в силах ноту взять — единственную, ту…

Рассказать что я делаю? Время теряю.
Искупавшись в лучах, в тень густую ныряю,
Чтоб из тени в лучи золотые нырять.
О, как хочется время совсем потерять
И пожить ротозеем, зевакой, разиней,
Что балдеет весь день от бездонности синей.

О ЖИЗНИ…
При жизни разве умирают?
При жизни моются, стирают,
Целуются, растят детей,
Едят. Да мало ли затей?

При жизни разве умирают?
Младенцем в кубики играют,
Юнцом несут прекрасный бред.
Покуда живы смерти нет.
_____________________________________
Хоть мир огромен в ширину, в длину,
Но разве ты на воле? Ты в плену.
Ты — бедный чижик, угодивший в клетку.
… показать весь текст …

О себе, о себе, о себе…
Как не вскочит волдырь на губе?
О себе — без конца и без края,
То любя себя, то проклиная,
Проклиная, жалея, любя,
Своё бедное «я» теребя…
Боже, как мне с собою расстаться
И при этом на свете остаться?
Хоть на время расстаться с собой,
Став предметом иль тварью любой,
Хоть стеной, хоть часами с кукушкой…
Дело, кажется, пахнет психушкой.

А праздник и правда всё время со мной.
Он ходит со мной по дорожке земной,
Слегка, точно воздух, меня задевая.
Он ездит со мной в дребезжащем трамвае,
Мы ту же страницу читаем вдвоём,
Мы наши любимые песни поём,
Стихи сочиняем. А в дикой толкучке,
Как дети, мы держимся крепко за ручки.

Вот бы стать совсем иной —
Юной, лёгкой, неземной,
Звонкой трелью, лёгкой ношей,
Просто новостью хорошей,
Просто весточкой благой,
Просто веточкой нагой,
Для которой нарядиться —
Точно заново родиться.

А счастье — всего лишь несчастья отсутствие.
Отсутствие горя. Ну чем не напутствие …

А сук самый серенький — он не затем, чтобы вешаться,
А только затем, чтоб взглянуть на него и утешиться.

Утешиться тем, что и старый такой и кривой,
Он служит приютом для капли любой дождевой.

И птицы используют сук как посадочно-взлётную
Площадку, а кто-то из них как линеечку нотную,

Когда, несмотря на почти беспросветную хмарь,
Поют и щебечут, попав в европейский январь.

И дереву сук этот старый не служит обузою.
А мне, залетевшей случайно сюда, служит музою.