Господи Боже мой, лёгким касанием
Тронув листочек с земным расписанием,
Ты устаревшее всё исчеркал,
И по-весеннему день засверкал,
Занятый прежде одним угасанием.
Господи Боже мой, на два часа
Дольше сияют теперь небеса,
И превратило такое свечение
Жизни обычной простое течение
В белую магию и чудеса.

В постылых роюсь словесах
С упрямством мула.
Уж лучше б в чистых небесах
Я потонула,
Иль, глядя, как летит искрясь
Снег на дорогу,
«Нет слов», — сказала бы дивясь,
«Нет слов, ей-богу».

Спасибо тебе, что ты нас посетило,
И нас обласкало, и нам посветило.
Я тоже, о лето, тебе посвящу
Сто тысяч стихов, коль слова отыщу.

О как ты сечёшь и в любви и в надежде,
И в зыбкости их, и в нарядной одежде.
О как же мне жаль, что уходишь уже.
Я жду тебя здесь через год, е.б.ж.
2011

Но я найду, ей-богу, я найду —
Ни в этом, значит, в будущем году —
Другой финал, другой аккорд финальный,
По-новому звучащий, не банальный,
Найду какой-то новый поворот,
Не характерный для земных широт,
Где слишком грустный опыт нами нажит.
Авось, меня Всевышний не накажет,
Что я подобным делом занялась
И даже поправлять Его взялась.

Мир — не кроссворд, не пазл, не шарада.
Он без затей, чему я очень рада.
И у него от нас секретов нет.
И, что ни день, он проливает свет.
Он проливает свет на то, на это,
Темня про то, откуда столько света.

Прости меня, что тает лёд.
Прости меня, что солнце льёт
На землю вешний свет, что птица
Поёт. Прости, что время длится,
Что смех звучит, что вьётся след
На той земле, где больше нет
Тебя. Что в середине мая
Все зацветёт. Прости, родная.

Прошитый снежными стежками
Мир мерить лёгкими шажками:
Топ-топ, хруст-хруст топ-топ, хруст-хруст,
И чтоб слетало с Божьих уст
Словцо, что невесомей пуха,
И моего касалось уха.

Шуршат осенние дожди,
Целуя в темя.
Ещё немного подожди,
Коль терпит время.
Ещё немного поброди
Под серой тучей,
А вдруг и правда впереди
Счастливый случай,
И всё текущее не в счёт —
Сплошные нети.
А вдруг и не жила ты
Ещё на белом свете,
Ещё и музыка твоя не зазвучала…
Надежду робкую тая,
… показать весь текст …

А если бы Господь наш был философ,
Я б задала ему мильон вопросов.
Но он ведь не философ. Он — поэт,
Когда-то срифмовавший тьму и свет.
И, как нас эта рифма не тревожит,
Он объяснить стихов своих не может.

А жизнь — она одна не справится.
И, если жить нам всё же нравится,
То мы должны ей помогать,
Должны все силы прилагать
К тому, чтоб травы были росными,
А времена чтоб были сносными.
Нам надо сильно приналечь,
Чтоб ей приятно было течь

И как писать на злобу дня,
Коль занесла судьба меня
Туда, где ни малейшей злобы —
Лишь милосердье высшей пробы,
Лишь милосердье и добро,
Лишь золото и серебро,
Густые утренние росы
И в желтых лютиках откосы…
В такие веси занесла,
Где я живу, не помня зла.

Я тяжко живу, но легко сочиняю,
И слово одно на другое меняю,
И не потрясая серьёзных основ,
Слежу за порядком роящихся слов.

Хоть мир диковат, и удел мой не сладок,
В тетрадке моей идеальный порядок,
И мнится, что если его поддержать,
То можно серьёзных проблем избежать.

Люблю начало речи плавной,
Причуды буквицы заглавной,
С которой начинают сказ:
«Вот жили-были как-то раз…»

Гляжу на букву прописную,
Похожую на глушь лесную:
Она крупна и зелена,
Чудным зверьем населена.

«Вот жили-были…» Запятая,
И снова медленно читаю:
«Вот жили…» И на слово «Вот»
Опять гляжу, разинув рот.

Во всех ситуациях — только слова
Все те же да те же…
Не стоит сдаваться, хотя голова
Здорова все реже,
И худо снаружи, и худо внутри,
Внутри и снаружи…
Вьетнамским бальзамом затылок натри,
Чтоб не было хуже.
Все канет со временем. Помни одно:
И хуже бывает.
Но время, которое лечит, оно,
Увы, убивает.

Жизнь и без цели хороша.
Жизнь хороша без всякой цели.
В ней вместо цели звук капели
И снег, что падает шурша,
Глазок скворешни, писк птенца,
И тень в жару, и ветер в поле,
И затиханье острой боли,
Которой не было конца.

Пока не придумал Создатель, чем кончить все это,
Мы будем блуждать в темноте или слепнуть от света,
По струнке ходить иль с пути то и дело сбиваться,
Года торопить, чтобы после по ним убиваться,
Хвалиться обновкой иль думать о перелицовке,
Покуда Творец не найдет подходящей концовки.

Тоска? Бери ее измором
Иль изгони ее с позором.
А, впрочем, может, и тоска
Быть чем-то вроде волоска,
На коем держимся. И служит
Нам преданно. Ведь кто не тужит,
Не мается и слез не льет,
Тот никогда не подает
Загадочных, волшебных знаков
О том, что мир не одинаков,
Что можно колдовскую речь
Из тайных недр его извлечь.

А у весны синдром Творца.
Она творит неудержимо.
Её этюд лишён нажима,
Воздушен, лёгок, как пыльца.

А у весны тончайший слух,
Она творит и плодоносит.
Она на дух не переносит
Тех, кто зашорен или глух.

О, как легка её рука,
О, как устойчив дивный навык
Творить легко и без поправок
На миг, на время, на века.

Все страньше жизнь моя и страньше,
Еще странней она, чем раньше,
Еще причудливей, чудней,
Еще острей тоска по ней —
— Чудной и чудной. Что же дальше?
А дальше — тишина, стена…
Смотри-ка, лампа зажжена
В чужом окне, где жизнь чужая
Проходит, старый провожая
И привечая новый миг.
Попробуй не сорвись на крик
И не воскликни: «Стой, мгновенье,
Постой», но ветра дуновенье
Возможно ли остановить?
… показать весь текст …

Какая нынче дозировка
Чудес, явившихся на свет?
А мне в ответ: «Да их и нет.
Есть шмель, есть божия коровка,
Есть блик рассветный, есть роса…».
Кричу: «Да это ж чудеса!
Они — мои. Беру всё оптом.
Беру, покуда не истоптан
Рассветный влажный сад, беру
Теней бесшумную игру,
Лучей серебряные нити.
Всё это — в воздух заверните».