Пришла весна —
душа моя стала водой
и длинными ливнями хлынула с неба,
разбиваясь насмерть
о зонтики маленьких женщин,
маленьких-маленьких-маленьких женщин,
не знающих о
Большом

С годами
человек уменьшается
до размеров
собственной
грусти

А мы несем и несем
свои уставшие души
в игрушечном мире
тел

Сухая осень, сумерки, на белом,
лаская воздух утоленным телом,
хватая время павшими руками,
становишься моделью Модильяни,
становишься… Как яростно и нежно
морская зыбь по наготе твоей
бежит куда-то, исчезая… Мне
безмерно страшно прикоснуться, страшно
сломать пейзаж

Дорогой до моря
в женщине длится
любимая

И воздух становится Азией,
когда ты снимаешь кольцо
и падают с шелестом на пол
одежды и падает время
в лошадок, летящих над степью
в твою обнаженную даль…
И воздух становится Азией,
и в окна стучится огонь

Увидел тебя
и в сердце упал
рисунок

Прикасаясь к рассветам,
чувствую запах
скал

Приходят люди.
Уходят люди.
Как сон приходят.
Как сон уходят.
А человек остается
стоять неподвижно
у камня,
у дома,
у моря,
у дерева…
Наедине со своим
отсутствием

Будь осторожен,
сдувая пылинки
с лучей восходящего
солнца — любовь
легко убивает
счастливых

Жить можно… Потому что ты знаешь сказку о трех синицах, вьющих ресницами небеси… Потому что есть рыбы, которые плачут, когда нам больно… И потому что всегда есть город, в котором идет снег.

Жить можно… Потому что тот, кто уходит навеки, оставляет нам шарики вздоха, которыми можно спастись, когда кончается время и воздух.

Жить можно… Потому что всегда наступает пора, когда ломаются льды и трещат орехи в неубитой словом реальности, в которой возможно все.

Жить можно… Потому что всегда существует окно… В стене, в человеке, в дереве… Заглянув в которое, можно увидеть себя.

Жить можно… Потому что когда выдыхается суша, а облака опускаются больничной ватой, в самый последний момент является женщина-дождь.

Жить можно… Потому что твои ладони — лучшее в мире пристанище для потерявшего домик сердца.

Жить можно… Потому что, пока происходит Это… Всегда существует То.