Меж чахлых, скудных и босых,
сухих и сирых
есть судьбы сочные, как сыр, —
в слезах и дырах.

Время всё стирает начисто
Оставляя на листе
ТолькА личное чудачество
В ноте, слове и хАлсте

Всюду было сумрачно и смутно;
Чувством безопасности влеком,
Фима себя чувствовал уютно
Только у жены под каблуком.

Путь из рабства мучительно сложен
из-за лет, когда зрелости ради
полежал на прохвостовом ложе
воспитания, школы и радио.

Пока не требует подонка
на гнусный подвиг подлый век,
он мыслит нравственно и тонко,
хрустально чистый человек.

Не вижу ни смысла, ни сроков,
но страшно позволить себе
блудливую пошлость упреков
эпохе, стране и судьбе.

Прошлых песен у нас не Атнять
В нас пАжизненна русская нота
Я ликую узнав что Апять
Абъе*ли рАссияне кАво-тА! :D

Я не верю вранью отпетому
о просвете во мраке мглистом.
Я отчаялся. И поэтому
стал отчаянным оптимистом.

Родясь не обезьяной и не сфинксом,
я нитку, по которой стоит жить,
стараюсь между святостью и свинством
подальше от обоих проложить.

Ценя покой в душе и нервах, я прибываю в людях средних ! И хоть последний я из первых, зато я первый из последних !

Процесс эмансипации не сложен
и мною наблюдался много раз:
везде, где быть мужчиной мы не можем,
подруги ускользают из-под нас.

Я оттого люблю лежать и в потолок плюю… Шо не хАчу Судьбе мешать крАить судьбу мАю))))))

Не стану врагу я желать по вражде ночей под тюремным замком, но пусть он походит по малой нужде то уксусом, то кипятком.

Увы, но истина блудница-ни с кем ей долго не лежится

Глядя, как играют дети,
Можно быть вполне спокойным,
Что вовек на белом свете не пройдут
Раздор и войны.

Когда весна, теплом дразня,
Скользит по мне горячим глазом,
Ужасно жаль мне, что нельзя
Залечь на две кровати разом.

Где лгут и себе и друг другу,
и память не служит уму,
история ходит по кругу
из крови — по грязи — во тьму.

Не раз и я, в объятиях дев, легко входя во вдохновенье, от наслаждения обалдев остановить хотел мгновенье !

Что расти с какого-то момента
мы перестаем — большая жалость:
мне, возможно, два лишь сантиметра
до благоразумия осталось.

Все социальные системы —
от иерархии до братства —
стучатся лбами о проблемы
свободы, равенства и блядства…

По крови проникая до корней,
пронизывая воздух небосвода,
неволя растлевает нас сильней,
чем самая беспутная свобода.