Русская классическая литература — пособие по жизни в горе: от ума и без ума.

Иногда иллюзия — лучший трамплин для прыжка.

Сложный человек рождает сложные чувства.

На что похожа влюблённость? Как это представить?
Например, однажды, какой-то милый озорник выпускает тысячи мелких мыльных пузырей тебе под кожу. Они постепенно лопаются — и это щекотно и сладко. А потом их становится так много, что ты взлетаешь… и не падаешь до тех пор, пока другой подкармливает шалуна конфетами… чтобы тот не останавливался…

Способность ориентироваться на местности — часто важнее ума. Особенно, если эта местность — Планета.

Отличный текст от посредственного отличается, пожалуй, только одной вещью: по посредственному скользишь, как по замёрзшему озеру, в котором не разглядеть того, что на глубине.
В отличный — ныряешь с аквалангом, разлядывая во всех подробностях жителей глубин, и наслаждаешься реалистичностью прорисовки подводного мира.
Блестящий же текст — бездна, внезапно разверзшаяся с первого слова. И, падая в эту бездну, перестаешь понимать, где герой, а где ты. И чьи мысли терзают твой бессонный мозг. А прочитав последнюю строку, вдруг очнёшься в изумлении — исторгнут из бездны невредимым. Чудо из чудес!

Часто в задаваемом вопросе уже заложен тон ответа. Сложно этому сопротивляться. Не правда ли?

Изучив природу человека, уже не задаешь вопросов, не требуешь доказательств. Достаточно просто факта, а подробности сами выстраиваются в достоверную картину. А потому и правда всегда на виду, остается только сделать выбор: зажмуриться или открыть глаза.

У вещей, действий, чувств и событий есть имена. А если попробовать не называть? Тогда и осуждать ничего не сможешь, да и не захочешь. Осуждаемо лишь то, что можно назвать.

Часто счастье — это несколько минут. Минут, когда ты переполнен ощущением жизни до краёв. Не важно, чем оно вызвано: прочитанной ли книгой, пением птиц, неожиданной добротой, беседой с другом… Оно заполняет тебя, как океан, шумит, переливается, кружит голову, нежит…
А потом это чувство уносит волной суеты и забот, или кто-то нарушает его своим неосторожным словом… И всё рассыпается… И хочется плакать от потери…

Скажи. Я раскрою ладонь, чтобы поймать его. Твоё слово. Приложу к уху, как ракушку — звучит… и волнует, и дразнит и зовёт. Но я знаю, что оно мне не принадлежит, хоть и кружит голову. Засмеюсь — и выпущу из ладошки, словно выдохну… И ведь улетит.
А я что? Поблагодарю и прошепчу: Возвращайся…
Только и всего…

Лучше быть заблудшим ветром, чем указующим камнем.

Перед тем, как окунаться в её глубокие синие глаза (или глубокое декольте — нужное подчеркнуть), неплохо бы снять наушники. Если планы достаточно далеко идущие.

Как только ты понял, что нашёл истину — ты уже обманулся.

В совершенной законченности есть что-то омертвляющее, какая-то смертельная точка невозврата. Словно бабочка под стеклом, она являет идеал красоты, но абсолютно лишена жизни, полёта, трепета…
И потому, часто, глядя на завершённое произведение искусства замечаешь, что чувствуешь разочарование, обман. Где же то живое, что хотел запечатлеть автор? Где тот восторг с которым он добавлял новые мазки? Где все варианты и образы, что теснились у него в голове в процессе творческого вдохновения? Ведь это б…
… показать весь текст …

Мир так прост, если убрать из него нагромождения человеческого интеллекта. А впереди уже угрожающе подмигивает всевидящий глаз Искуственного…

Не желающему глубоко копать — не найти клада.