Я поставлю на паузу боль
И обиды — на паузу тоже.
Разверну радаром ладонь,  —
Продерет ознобом по коже.
Да на всю поднебесную ширь
Закричу: «Благодарствую, Боже!»

Вчера вечером, мимо дома, прошла автоколонна с триколорами и георгиевскими лентами. Будто кто-то включил радио прямо в небе: музыка и сигналы.

Весь наш многоквартирный улей словно проснулся! Люди выскакивали на балконы в чём были, не церемонясь. Как-то неуловимо поднялся градус особого настроения. И началось таааакое единение, будто мы все вдруг вспомнили, что мы родственники! Мы — народ одного неба.

«Ура!» — во всю глотку закричали с первого этажа! И это «ура» полетело вверх, как мячик. Пот…
… показать весь текст …

Хватило секундного эха
неуверенного «алло» —
и как будто упали доспехи,
и внутри что-то стало мало.

Бьёт та самая интонация,
слово выпало в мир небрежно,
заплелось в белый зной акации.
Мало воздуха… я в прострации  —
умираю от неизбежной
нежности.

Я плыву по эфиру голосом,
затекаю тебе прямо в сердце.
… показать весь текст …

Дорогой,
Вот бы с Кончитой Вурст Вас рядом поставить,
Чтобы видели все как растает
Фальшивое,
красиво-мерзкое.
И останетесь только Вы,
мужским
аргументом веским.

У меня в юности было три друга. Если мы собирались в месте это было чудесно!…)) Один картавил на «л», другой выдавал раскатистое «ррр», а третий картавил на «г».  
 — Ула! Мы плиехали! (ура, мы приехали)  

 — Че-ррхрр-товски ррхрр-ад! (чертовски рад)  

 — Какое п-гкг-е-гкг-асное мо-гкг-е! (какое прекрасное море)

У меня всегда настроение поднималось…))

Если небо распухшее видишь на дне,
Если не о чем мыслить прижавшись к стене,
Если нечего ждать, чтобы двинуться прочь,
От здешнего мира в последнюю ночь,

То приходи … давай дань дружбе отдадим
И бурю, что тебя ломает, на кухне мы пересидим.

Мы вспомним, приятель, о чистом и малом:
Как любила и будет любить тебя мама.
Пьянящую радость от первой победы,
Когда гол забит был в ворота соседу.

И как удирал ты с обобранной клумбы,
… показать весь текст …

Мой трюм заполнили сомненья, рубцами в сердце — рубежи.
На дне души как будто камень — вопрос безрадостный лежит.

… внутри так тонко …
… дребезжит …

Пускай трещат борта из стали и без любви пусть рвётся трос,
Я в Ваши скалы прорастаю корнями диких снежных роз.

… и ирис …
… в запахе волос …

Норд‑ост заправил в паруса, иду на абордаж — и вот:
Мне южный крест знаменьем стал — мираж для северных широт.
… показать весь текст …

Как славно в белом декабре
Быть отражением друг друга
И в центр рождественского круга
Нести признанья в серебре:
Ведь возвеличивая друга
Ты утверждаешься в себе!

SOS! SOS! SOS!
Поэтам я задам вопрос: вы знаете рифмы к слову «музыка»?
Когда меня спросили об этом, мне пришло в голову только это:

Я знаю точно у ЗЭКа (ударение на А)
Своя блатная му-зы-ка.

И все… и хоть тресни… и хоть убей…)) Но это же в романтически-возвышенные стихи не вставить!…)

Сила Дон Кихота не в том, чтобы побеждать или быть правым. Его сила — в верности идеалу вопреки любой реальности. Ветряные мельницы для него — великаны не потому, что он слеп… А потому, что он однажды решил: мир может и должен быть лучше, чем он есть. Даже если все вокруг тычут пальцем и смеются.

Тянулись нити, тянулись дали.
И мысли тоже тянулись — сами.

На веках тяжесть, себя жалею…
Твои интриги! Твои бордели!

Проснуться б вместе в одной постели…
Гульфик… кошель — что у тебя тяжелее?

Не знаю!

А где-то глубже, с решимостью экзорциста,
Фрейд* произносит со смехом бурливо-игристо:
«Тяжелее всего то, что не взвесить, — твоё нетерпенье, Каллисто!*»
… показать весь текст …

Верхние ноты: Вспышка мимозы и горький миндаль.

Это первая, ослепительная и тревожная встреча. Пьянящая радость, смешанная с горьковатым предчувствием беды — ведь она знает, что это любовь обречена на страдание.

Ноты сердца: Пламя красного тюльпана и дымчатый ладан.

Сама суть её чувства — страсть, отважная, яркая, почти разрушительная. Это аромат готовности сжечь себя ради любимого. А ладан — это её молитва, её жертвенность, её вера в Мастера и его роман, возносящаяся к небесам сквозь дым испытаний.

Базовые ноты: Кожа переплета, свечной воск и вечный ирис.

Шлейф её любви — это память. Прохладная кожа старого дивана, где они сидели вдвоем; тёплый воск свечи, освещавшей их подвал; и пудровый, неувядаемый корень ириса — символ её верности, который останется с ней даже за гранью жизни.

Он протянул ей свое сокровище: обломок здоровенной ржавой шестерёнки, найденный на обочине.
Она хотела подарить ему чудесный стеклянный шарик с золотым и розовым завитком внутри и перламутровую пуговицу в форме ракушки.

Фу — подумали оба.

Я шёл по косой аллее,
А он шёл — просто косой.
Небеса впереди алели
Разрезанной полосой.

Он сказал мне: «Хочешь совет?
Впереди вода, а в обход — болото.
Не ходил бы туда!» Я в ответ:
«Пролечу на автопилоте!»

Он меня изучил как предмет,
Забытый в метро растяпой:
«Ты либо дурак, либо — поэт».
А я улыбнулся под шляпой.
… показать весь текст …

Над бульваром плывут шары фонарей,
Синий мрак колдовской под липами.
Плачет птица под утро: «согрей-согрей»
Эхо вторит неровными всхлипами.

В стеклянном сердце фонаря
Лучи, как золотые осы,
В жемчужном утре растворят
Туманы, собранные в косы.

Ползут в овраги по откосам
Остатки тьмы и все вопросы.
И красок нежностью горя,
[Как на эмалевых подносах]
… показать весь текст …

Мой истребитель под вечер, стрекозой, облетает тебя.
Перебои в моторе охрипшем: тук-тук-тук-уходи-не-любя.
Но я составляю карту в масштабе кровати и стен:
Ложбинки, холмы и горы, излучина в сгибе колен.

Разведка перед атакой. Оправданный риск вполне.
«Приём», — прошу дозаправку… задыхаюсь в горячей волне.
Мне мешает плотная облачность и сомнений твоих ветра —
Дозаправиться что ли нежностью, чтоб легко дотянуть до утра?

Приборы сходят с ума. Один за другим отказ.
Захожу, выпуская шасси, на посадку по уровню глаз.
Полоса — в три рулона простынь. «Заход разрешите, земля?»
В мертвой петле твоих рук потеряю последнее «я».

Самоназначенный король правит пустотой, а самоназначенный классик — эхом собственных фанфар.

Больше всего самоназначенных королей — в палате №6.
Самоназначенные классики встречаются там гораздо реже.

Сижу я как-то вечером за столом, дописываю рассказ. Вернулся супруг — все выходные гостевал у матери и сестры Входит. Целует в макушку, топает в прихожую, и вдруг оттуда доносится философское:
 — Странно… Что-то ботинки сегодня свободноваты. Ноги, что ли, за день усохли?

Я прислушиваюсь. Усыхание ног к вечеру — это, конечно, материал для новой трагедии, но меня настораживает интонация. Выхожу в коридор и вижу картину маслом: на моем муже — короткое пальто, которое я вижу впервые в жизни (росто…
… показать весь текст …

Почти все тёмные чувства — ненависть, злоба, месть — способны поднять, дать силы, подарить мгновенную радость и удовлетворение. Они могут быть топливом и даже лекарством.

И только зависть и обида отравляют и разъедают носителя.

Весной все дамы расцветают, —
Чулочки, юбки, декольте.
Глазами это всё срывают
Мужчины в полузабытье.

И что тогда с либидо делать?
И как уменьшить хоть на треть? —
Чем мучиться ПОТОМ без дела,
СНАЧАЛА — лучше не смотреть.

***
…А лучше — с детства не растить
в себе охотника на самку.
Но… зов природы — не пропить,
… показать весь текст …