Тянулись мысли
Тянулись нити, тянулись дали.
И мысли тоже тянулись — сами.
На веках тяжесть, себя жалею…
Твои интриги! Твои бордели!
Хорошо бы проснуться в одной постели.
Гульфик… кошель — что у тебя тяжелее?
Не знаю!
А где-то глубже, с решимостью экзорциста,
Фрейд* произносит со смехом бурливо-игристо:
«Тяжелее всего то, что не взвесить, — твоё нетерпенье, Каллисто!*»