Время лёгкий бисер нижет: час за часом, день ко дню…

Есенинский надрыв, с его взлетами и падениями, оказался сродни всей России. За это Есенина любили и любят, за это и должно его любить.
Впрочем, народы вообще любят смотреть на мучения поэтов. Русский народ — не менее, а, кажется, даже более, чем другие. Может быть, это потому, что сам он страдал более других: может быть, в муках поэтов он изживает свои собственные мучения — не только психологически, но и мистически, что уже гораздо серьезнее. Каковы бы ни были причины, — люди любят смотреть на т…
… показать весь текст …

В защиту немудрых стихов любят говорить: — Еще Пушкин сказал, что поэзия должна быть глуповата. Обычно на этом спор обрывается. И нападающий, и защитник не знают, что сказать дальше. Первый — потому что не решается возражать Пушкину, второй — потому что и сам в душе с Пушкиным не согласен. Оба чувствуют, что здесь что-то «так, да не так».

Это странное слово Пушкина не выяснено, не вскрыто. Лет двадцать тому назад, в «Весах», анонсировалась статья Брюсова: «Должна ли поэзия быть глуповатой?» — д…
… показать весь текст …

Дело пророков — пророчествовать, дело народов — побивать их камнями. Пока пророк живет (и, конечно, не может ужиться) среди своего народа —

Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!

Когда же он, наконец, побит, его имя, и слово, и славу поколение избивателей завещает новому поколению с новыми покаянными словами: «Смотрите, как он велик! Увы нам, мы побили его камнями…» И дети отвечают: «Да, он был велик воистину, и мы удивляемся вашей слепоте и вашей жестокости. Уж мы-то его не побили бы», — а сами меж тем побивают идущих следом. Так совершается и пишется история литературы.

Владислав Ходасевич

В заботах каждого дня
Живу, — а душа под спудом
Каким-то пламенным чудом
Живет помимо меня.

И часто, спеша к трамваю
Иль над книгой лицо склоня,
Вдруг слышу ропот огня —
И глаза закрываю.
1917 г.

Каждый наш день — это счет в банке, а деньги на нем — это наше время. Здесь нет бедных и богатых, у каждого есть по 24 часа.