В этом теле — минимум три души, и у каждой больше семи путей. Первой прямо в руки плывут ерши: хороша уха для ее детей. Ей с работы мужа-губана ждать, греть ведерный чайник — с вареньем пей, и горбатых ландышей-жеребят запрягать в тележку неспешных дней. На святую Пасху рядиться в шелк, красоваться — в ушках блестит рыжье. Если вдруг заявится серый волк — за беленой печкой лежит ружье.
У второй — в шатре конопля и плов, а ее слова — золотой шербет. За нее Иаков служить готов восемь раз по восемь пастушьих лет. Запоет псалмы — и заплачет полк: рядовые — Сим, и Яфет, и Хам. Ей не страшен даже тамбовский волк — слушать песни ляжет к ее ногам.
А у третьей — кинь, и выходит клин, вместо крыш и лавок — одни горбы. Ей в ладони плачет пяток рябин и дубок у крайней кривой избы: за живых и тех, кто уже ушел, за Васятку — мать заспала мальца, за Степана с заворотом кишок, за Никиту — он заменил отца. Все бы славно, если б не три по сто, а потом пивка, а потом базлать. Третьей слышать: «нету для вас местов», «убирайся», «дурочка», «не со зла»…Третьей — с детства спать на краю крутом: у дощатой стенки сопит сестра. Серый волк-волчок залезает в дом, под лунищей шкура его пестра. Это сон, а может, лихая явь: подойдет и сцапает за бочок…
Ты вот эту девочку — не оставь. Ей не выжить, если придет волчок.

✔ Время лечит душу, но калечит тело…
Правда, очень медленно, с чувством, не спеша.
Тело хоть и против, спорить не посмело,
Ведь страшнее старой плоти — дряхлая душа…
© zulnora

Пусть кто-то до тебя меня касался,
не придирайся к прошлому ревниво.
Он не был близким, только им казался.
И спичкой был, а вовсе не огнивом.
Пусть кто-то обнимал при лунном свете,
хваля мои изящные изгибы,
ведь он, как рыболов — раскинул сети
и выловить хотел побольше рыбы.
А кто-то клялся мне в любви безбожно,
не думая, что с приручённой делать.
И представлял, как ночью осторожно
коснётся моего нагого тела.
Не те слова, поступки и причины
меня, вгоняя в краску, волновали.
… показать весь текст …

И снова боль приходит словно инквизитор,
И раздирает душу, словно хочет расщепить
На атомы твое больное тело. Как бы нарочито
Играет твоим телом и не желает отступить.

Тогда ты лишь о смерти скорой помышляешь,
Но Бога всё равно не устаешь благодарить.
Об эвтаназии ты малодушно так мечтаешь,
Чтоб оборвалась скорей серебряная нить.

Душа моя бренного тела моложе,
Упрямо годам не сдаётся она.
Морщин на ней нету — не то, что на коже,
И держится прямо — не то, что спина.

Привет, седина!

Когда душа и тело не в ладах,
Печаль и ссоры миром правят,
В том мире счастью места нет,
Там холод тело обжигает.